Что за манера ставить на место любого, кто попадается под руку, к месту и не к месту, словно на всякий случай, будто секретарша или уборщица случайно забудут, на кого работают.
– Каждый должен знать!
– Бесспорно, – Богдан ухмыльнулся.
– Вот и ты помни, где твоё место!
– Провалами в памяти не страдаю.
– Тогда встал и пошёл отсюда вон!
– Мне доверенность снова показать? – Богдан откинулся на спинку кресла и посмотрел на отца. Неплохо сохранился для своих шестидесяти. Да, расползся, полысел, обрюзг, но в целом – домашний жирный голубь, не орёл, но тоже тварь пернатая.
– Я, по-твоему, не помню, что ты здесь по доверенности моей звезданутой жены?!
– Ты выражения-то выбирай, – Богдан встал, быстрым шагом подошёл к окну, упёрся руками в подоконник, а взглядом в отца. – Тебе она, может, звезданутая жена, а мне мать."
"– Да какая она мать?! – набрал воздух в лёгкие Павел Петрович. – Воспитала на мою голову! Одна ерундой страдает со своими салонами, месяца не проходит без «папа дай». Вторая такая же «папа дай», то куртку, то туфли, то институт оплати.
– Положим, ночами ты не спал по другой причине, а что и как наработал, покажет аудит.
– Ты хоть понимаешь, какой это удар по репутации компании?
– Я всё отлично понимаю, – Богдан сохранял внешнее хладнокровие, несмотря на единственное желание: послать к чертям всех Усмановых, с отца начать, троюродным пращуром закончить.
За сам факт наличия любовницы Богдан отца не осуждал, понял лет в двадцать, лезть не в своё дело – себе дороже.
– Пойдут слухи, разговоры, всё это неполезно для бизнеса, – шипел Павел Петрович.
– Слухи и разговоры идут давно, с того самого дня, как ты не удержал свой стручок, впихнув Танюшке.
– А вот это не твоё дело!
– Не моё. А внешний аудит – моё.
– Ты поплатишься! – снова громыхнул отец и выскочил, пронесясь мимо перепуганной Алины.
– Алина, кофе, будь добра, – на выдохе попросил Богдан и тихо закрыл дверь в кабинет.
Снова уставился в монитор, в попытке сосредоточиться. Мысли крутились не вокруг ресторанной деятельности, на херу бы он крутил этот бизнес…
Глава 9
Все мысли были в Хакасии.