Глава 30
На следующий день в квартиру на четвёртом этаже пятиэтажки заявилась Ёлка Емельянова. Делать генеральную уборку.
– Помогай давай! – командным тоном отчеканила Ёлка опешившему Богдану.
– Давай, вызову клининговую компанию? – помогать пришедшей приятельнице не хотелось, ничего не желалось.
По сути, единственным желанием было взять, наконец, билеты в Хакасию, вернуться домой, к своей жизни."
"– Слушай, я бы за.
– Откуда она узнает?
– По-твоему, наш хомячок не отличит уборку профессионалов от дела рук безрукой бабы и не блещущего хозяйственностью мужика?
– Прям отличит?
– Говорю же: хозяйственностью не блещешь!
Спорить не хотелось. Ничего не хотелось. Если только… Сдохнуть. Крош родила, от этого не покидало чувство, что нечто важное ушло из жизни Богдана.
Кое-как убрались, время от времени перебрасываясь репликами, привычными подколками, ёрничеством. Какой была Ёлка в студенчестве, такой и осталась. Изменились причёска, фигура – когда-то Емельянова была тощая, выделялись лишь сиськи второго размера, выпирающие на торчащих рёбрах, как пятый. Сейчас грудь стала увесистой, на кости наросло мясо, покрылось слоем сала. Характер остался тот же. Заноза в заднице Усманова, а не Ёлка.
– Отцу ребёнка сообщили? – Богдан не рискнул бы спрашивать Крош, Емельянова – подходящая кандидатура, чтобы задать неудобный вопрос.
– Нет, не хочет. Дура.
– Почему дура?
– Потому что! Виталик – в жопе шарик, хорошо устроился. Не при делах, типа. Семья у него, видите ли, – она передразнила Женю. – Защищает убожество!
– Любовь? – усмехнулся Богдан.
Крош, Крош…
– Какая любовь? Смеёшься, что ли? Она света белого с этой припадочной бабкой не видела. В кино не могла сходить, в парк выйти, во двор лишний раз не спустишься! На работу бегом, с работы бегом, весь вечер убирает за ней, стирает, кормит, по врачам носится.