Хотя куда было еще ближе, когда его язык требовательно врывался в мой рот, а губы сминали мои? Колин перехватил меня, развернул и подмял под себя в считанные секунды, уложив спиной на ковер. Я ахнула и содрогнулась, скривившись от боли, и он отпрянул.
― Что такое?
Я изогнулась и вытащила из-под себя элемент конструктора. Показала ему, и мы вместе рассмеялись. Отбросила игрушку в сторону, как только губы Колина опустились на мою шею.
― Больше там ничего нет? Ужасно хочу придавить тебя своим телом.
― Нет. Больше ничего, ― выдохнула я, когда он прикусил основание моей шеи.
― Веди себя тихо, милая, ― сказал он и положил руки мне на грудь.
Его пальцы так знакомо сжимали соски, покручивали их, пока я извивалась на полу и кусала губы, сдерживая стоны. Колин был жадным. Он не ласкал медленно, не стягивал с меня одежду сантиметр за сантиметром. Он срывал ее и впивался в мою кожу губами и зубами, как дикий голодный зверь, а я отвечала ему царапинами и всхлипами. За короткие мгновения я уже лежала под ним обнаженная, в то время как он был все еще полностью одет.
Я села и начала стягивать с него свитер. Колин практически не отрывался от моей кожи, ласкал ее руками и губами, вдыхал запах и кусал. И каждое его прикосновение сводило с ума, от него скручивались внутренности и пылало сердце. Вот так я хотела: жадно и до сумасшествия, неутомимо и горячо. Мне нужен был его голод, его жажда. Я перевернула его и оседлала. Расстегнула джинсы, а Колин улегся на спину и подложил руки под голову, вопросительно глядя на меня, как будто спрашивал: «Ну, и что ты будешь делать дальше?»
А дальше я стянула с него джинсы с боксерами и проглотила слюну, когда, упруго покачнувшись, его член появился передо мной.
― Лана, пожалуйста, сделай уже это, ― тихо простонал Колин, когда я продолжила водить губами по набухшей головке.
― Что ― это? ― спросила я, улыбаясь. ― Вот это?
Я опустила голову и вобрала его практически всего.
― Ох, черт, ― вырвался из него резкий хриплый шепот. ― Это. Еще.
Я и не собиралась останавливаться. Распахнула глаза и смотрела в глаза Колина, отмечая, как они темнеют, как взгляд становится диким, как будто наружу рвался неконтролируемый зверь, готовый поглотить меня без остатка.