Сняв для порядка сапоги и куртку, я пошла бродить по квартире и с первых же минут поняла, что жила Катюша одна."
"Комнат было всего две. Одна побольше, очевидно гостиная. Диван, два кресла, болгарская ""стенка"", простенький отечественный телевизор. На полках – тьма дамских романов: ""Любовь слепа"", ""Люби меня вечно"", ""Страстная маркиза"". Да, очевидно, бедняга не имела любовника. Потертый палас и самые простые занавески довершали сей убогий пейзаж.
Вторая комната поменьше. Тут тоже стоял диван, большой гардероб, висело несколько полок с учебниками по автоделу.
В кухне, микроскопической, но до невероятности аккуратной, тосковал на плите слегка оббитый чайник. В шкафчиках – минимум посуды. Да, ужасная, неприкрытая бедность. На столе лежал конверт. Я поглядела на обратный адрес: город Пожаров, седьмой отряд, Виноградову Роману Ивановичу, УУ2167.
Понятно. У бедной Катюши сын отбывал срок на зоне. Пальцы сами вытащили письмо, глаза побежали по тексту. ""Дорогая мамочка. Передачу получил.
Домой я приехала к двум часам. Аркадий как раз опустил ложку в суп.
– Мать, где шлялась? – спросил он строгим голосом.
– Тебе надо было становиться не адвокатом, а прокурором, – парировала я. Кешка захихикал.
– Ну уж нет, прокурору, бедняге, где заработать, разве что взятки брать. А нам, адвокатам, хватает на хлеб с котлеткой.
Я вздохнула. Кешка совсем недавно получил диплом и за спиной имел пока одно, правда успешное, дело. Подзащитный – мелкий, неудачливый жулик – еле-еле наскреб триста долларов на гонорар ""Перри Мейсону"". Смехотворная сумма, но Аркадий раздулся от гордости, как индюк. Впрочем, лиха беда начало, не все ведь сразу стали Генри Резниками.