Но он ведь этого не сделает? Дима же не может так поступить?
— Мама, я за тобой не успеваю, — хнычет Владик и тут же спотыкается.
Только когда ребенок валится на асфальт, я останавливаюсь.
— Сынок, — кидаюсь к нему, проверяя, все ли в порядке.
Владик кряхтит и хнычет, он ударился коленкой и поцарапал ладонь.
— Сыночек, тебе больно? — прижимаю Владика к себе и целую в головку.
Стараюсь нормализовать сбившееся дыхание и успокоить нервы. Хватит паранойить. Соболев не похитит у меня сына. А если похитит, я его везде найду, из-под земли достану.
— Мама, зачем ты так бежала? — голос ребенка звучит обвинительно. — Я не успевал за тобой.
— Извини, пожалуйста, сынок, — прижимаю его к себе крепче. До дома осталось метров двести, поэтому я поднимаю Владика и дальше несу на руках.
— Мам, ну что я, маленький, что ли? — возмущается. — Я могу сам идти.
— Я хочу понести тебя на ручках.
Недовольно вздыхает. А я только крепче прижимаю к себе сына, до ужаса боясь его потерять.
Дома промываю Владу ладонь с царапиной и мажу йодом.
При мысли о муже меня бросает в холодный ужас. Я не знаю, как теперь смотреть Игорю в глаза, как разговаривать с ним, целовать его, ложиться в одну постель. Утром он уходил на работу, и все было в порядке, мы были семьей. А уже через час он вернется, и я не смогу поднять на него взгляда.
Когда хлопает входная дверь, и Владик с криком «Папа пришел!» несется в прихожую, я цепенею и чувствую, как кухня плывет перед глазами.
— Привет, — чуть ли не подпрыгиваю на месте, когда Игорь оказывается сзади. Чмокает меня в щеку и открывает холодильник, чтобы разложить продукты из пакета. — Ты ездила к маме? Как она?
Стою, не имея сил пошевелиться. Игорь не чувствует, что сегодня в нашей квартире был другой мужчина? Не чувствует, что я насквозь пропиталась его запахом?
— С тобой все хорошо? — переводит обеспокоенный взор с холодильника на мой профиль.
Собираю в кулак всю свою волю, чтобы поднять на мужа лицо и вымолвить:
— Все в порядке.
Быстро отворачиваюсь. За что-то хватаюсь, суечусь. Лишь бы не смотреть Игорю в глаза. У меня больше нет на это права. Я изменила ему.
Эта мысль, которую я отказывалась произносить весь день даже в своей голове, пронизывает меня болью.