Душа и сердце моментально рвутся в клочья, обливаются кровью.
Я изменила Игорю! Я изменила своему мужу! Своему доброму, прекрасному, замечательному мужу!
И сделала это с Димой… Которого ненавижу каждой клеточкой, но которого так хотела, так желала и так неистово целовала.
С Димой, по которому все годы своего брака лила ночами слезы в подушку. Лежала рядом со спящим Игорем и плакала по Диме. Мечтала, что если бы он был жив, что если бы я ему не отказала, то все было бы иначе.
И вот Дима жив… Но я не могу бросить Игоря, разрушить свою семью, забрать у Влада отца, которого он любит.
Да и Диме я не нужна. Он ведь ясно это сегодня сказал.
— Зачем ты это сделал?
— Хотел проверить, остались ли еще к тебе чувства.
— И как, проверил?
— Да… Не остались. Ты не нужна мне. Но мне нужен мой сын.
Диалог эхом звучит в голове, разнося меня на куски. Слезы сдавливают горло, застилают глаза. Я падаю ладонями на стол, не сдерживая всхлипа.
— Господи, Соня, что случилось? — перепуганный Игорь тут же возникает рядом.
Втягиваю глубоко воздух в горящие огнем легкие."
"— Игорь… — выдавливаю через ком в горле и осмеливаюсь поднять на мужа глаза. — Отец Влада жив.
Глава 37.
— А? — не понимает. — Ты о чем? Выпей воды.
Муж бросается к бутылке, пополняет стакан и спешит вернуться ко мне. Делаю жадные глотки в надежде, что они прочистят горло и позволят мне нормально говорить. С шумом опускаю стакан на стол и растираю по лицу слезы.
— Биологический отец Влада жив. Он не умер. Меня тогда обманули.
Лицо мужа сначала изображается недоумением, потом скепсисом, затем изумлением и напоследок возмущением.
— Что за бред? — резко спрашивает.
Я тяну шею в коридор, чтобы проверить, нет ли там сына. Из его комнаты громко работает телевизор с мультиками, Владик не может нас слышать.
— Сестра моего бывшего парня, оказывается, обманула меня тогда, — стараюсь вкрадчиво донести до Игоря, понижая голос. — Его не убивали в армии. Да, он пошел служить, но с ним все было в порядке. Он сменил номер телефона, новый мне не сказал.
Игорь несколько секунд задумчиво молчит. Я замечаю, как он мрачнеет и начинает тяжело дышать.
— Так, — наконец-то изрекает. — Ну, допустим, жив. И что? Мы тут при чем?
Мне снова тяжело вдохнуть.