Но надо делать не как хотим мы, а как лучше для нашего сына.
Киваю, искренне радуясь, что Дима со мной согласился.
— Я попрошу Игоря.
Дима снова привлекает мою голову себе на грудь. Запускает пальцы в волосы и просеивает их.
— Дим, а… — замолкаю, набираясь смелости.
Надо же еще внести ясность в наши с Соболевым отношения. По крайней мере мне бы этого хотелось.
— Что?
— Я еще хотела спросить по поводу нас с тобой…
— А что насчёт нас с тобой?
Резко поднимаю лицо. Его глаза лукаво смеются. Конечно, Соболев понимает, к чему я клоню.
— Ну, ты сказала, что наш секс ничего не значит, если мне не изменяет память.
Снова стукаю его, а Дима снова смеется.
— Белоснежка, неужели твоё мнение изменилось? — игриво выгибает бровь. — То есть, наш секс уже что-то значит? Я правильно понимаю?
Ему смешно! А мне вот нет.
— Ну, я подумала, что нашему сексу можно придать немножко значения, — язвлю, а у самой коленки подрагивают.
— Хм, — наигранно задумывается.
Опять стукаю его.
— Хватит издеваться надо мной, Соболев. Тебе смешно, а мне нет! Да, я сказала, что наш секс ничего не значит, но и ты говорил, что я тебе не нужна! А если я тебе не нужна, то зачем ты со мной спишь? Зачем это все? Я ведь тебе не нужна!
Меня прорвало. Вываливаю на Соболева все претензии, пока он не затыкает мне рот поцелуем.
Дима троллит меня, ему смешно! А мне нет!
— Дурочка, — отрывается от губ и шепчет. — Неужели ты еще не поняла, как много значишь для меня? Всегда значила.
Дыхание перехватывает. Гляжу на Диму во все глаза и не верю услышанному. Он снова шутит? Или теперь серьезно?
— Любимая, — целует меня в висок.
Замерла и не шевелюсь. Дима продолжает покрывать мое лицо невесомыми поцелуями. До бабочек и мурашек.
То, что я сейчас испытываю, — это те самые пресловутые мурашки по коже и бабочки в животе.
— Я тебя больше не отпущу, — продолжает шептать. — Слышишь? Никогда больше не отпущу.
Хватаюсь за Диму сильнее, иначе рухну из-за вмиг ослабевших ног. Он уже целует мою шею. Не страстно, как по ночам, а нежно, осторожно, бережно.