Дима отворачивается к лобовому, чтобы возобновить движение и проехать светофор. Я же, вернувшись на землю из несбыточных мечт, онемела и не знаю, что ответить на вопрос.
Стены салона давят. Дима даже музыку не включил, тишина кажется угнетающей. Он ждет ответа, а я молчу. Садик уже совсем рядом. Поскорее бы доехать и сбежать.
Но что-то ответить надо.
— Хотела поговорить, — наконец-то произношу.
— О чем?
— О нас.
— А поконкретнее?
Мой тяжёлый вздох разрезает тишину. Я снова поворачиваю голову к Диме. Через пару минут мы будем у садика.
— Я потом передумала и хотела тебе об этом сказать, — голос надламывается. — Но ты уже вычеркнул меня из своей жизни.
— О чем именно передумала?"
"Он как будто не понимает, что я имею в виду! Специально выводит меня на признание. С одной стороны, это злит. Но с другой… Чего упираться?
— Я искала тебя, чтобы сказать, что люблю тебя и хочу выйти за тебя замуж. Так понятно?
Даже в темноте салона я замечаю, как кровь отливает от его лица. Словно громом поражённый, Дима медленно поворачивает ко мне голову.
Глава 17.
— Смотри, пожалуйста, на дорогу, — прошу Диму. — Иначе мы во что-нибудь въедем.
Дима дергается, будто опомнился, и возвращается к лобовому. В салоне стоит такая гробовая тишина, что слышно, как мы оба дышим. Тяжело, надрывно.
— Мы приехали, — объявляю, как только оказываемся у забора садика, и расстегиваю ремень. — Высади меня здесь.
Не высаживает. По-прежнему молчит, а по действиям я понимаю, что ищет место для парковки. Заезжает в свободный карман и глушит мотор, не разблокируя дверей.
— Сонь, — глухо произносит и сжимает мою ладонь.
Тело тут же прошибает током. Резко выдергиваю руку.
— Дим, выпусти, пожалуйста, мне пора.
— Подожди.
Соболев расстегивает ремень и подаётся ко мне. Разворачивает к себе, беря мое лицо в ладони, и заглядывает в глаза.
— Ты правду сейчас сказала?
— Нет, пошутила. Выпусти меня, пожалуйста. Мне действительно пора.
Голос дрожит, срывается. Мне тяжело находиться близко к Диме, особенно, когда его ладони сжимают мое лицо, а глаза смотрят так пронзительно, что душа выворачивается наизнанку.
Зачем я это сказала? Для чего? Теперь всем будет только хуже.
— Нет, ты не шутила. Я прекрасно знаю, какая ты, когда шутишь. Я все помню про тебя: мимику, жесты, смех, улыбку. Ничего про тебя не забыл.
Дима сильнее сжимает мое лицо в руках. Я обреченно опускаю веки, быстро дыша.