Поэтому недостатка в провианте не было. Через каждые двадцать — двадцать пять верст попадалась станция. Там можно было выпить горячего чаю, съесть миску щей или порцию битков. Драли за все безбожно, но путникам было не до фасону.
Одно составляло неудобство: станции помещались на высоком берегу, и к ним надо было подниматься, а потом спускаться обратно на лед. Муторно и долго, лошадей по одной сводят по круче, выпрягают, запрягают… Из-за этого сон ночью получался рваный, и путники отсыпались днем. Еще беспокоили полыньи.
Сергей опростоволосился: купленная им «огненная вода» закончилась уже в Циммермановке. Пришлось делать длинную остановку в Софийске, пополнять припасы.
Софийск, бывший уездный город, был разжалован в селение еще в 1897 году. Он задумывался как связующий пункт с бухтой Де-Кастри, самой удобной на всем Дальнем Востоке.
— Шут его ведает, ваше высокородие… Народу много ездют туды-сюды. Пьяные все как черти, потому — холодно.
Опять потянулось утомительное путешествие в санях. Сон урывками, клочки кошмаров… Хотелось в баню, еще больше — домой, в Петербург. Алексей Николаевич теперь расспрашивал о двух путниках всех: держателей почтовых станций, ямщиков, торговцев, владельцев постоялых дворов. Но фартовые как в воду канули. Может, и не едут они ни в какой Николаевск? Обвели сыщиков вокруг пальца, а сами прячутся где-нибудь в Чите?
За три станции до Николаевска, в Воскресенской, Лыков впервые убедился, что экспресс он послал не зря.
— Полиция. Пожалуйте документики для проверки.
Кто-то сзади пытался его одернуть:
— Чего спрашивать? Видишь ведь, что не они…
— Ты еще поговори у меня! — рявкнул через плечо урядник и твердо повторил:
— Предъявите документы.