— Ну-ка выкладывайте, что я пропустил?
Шеф пересказал и подытожил:"
"— Неправдоподобно все это. Маньяк сам о себе сообщает такие вещи, и кому? Случайному знакомому. Скажи, так разве бывает?
— Кто их знает, маньяков этих. У них, может, и бывает — они же чокнутые.
— Чокнутых быстро ловят, а этот?
Азвестопуло резонно заметил:
— Но его как следует еще и не ловили. К убийствам китайцев русская полиция относится, мягко говоря, безразлично. А в душе скорее одобряет. Одной обезьяной меньше, и черт бы с ней! И если бы не отрезанные головы и выпущенные потроха, нас бы сюда никто и не прислал.
— Ладно. Если мы напали на след, надо действовать быстро. Пошли к Мартынову, обрадуем коллежского регистратора.
Начальник отделения выслушал и не поверил своим ушам:
— Это арестант нынешний рассказал? С первого слова, без тычка, без мордобоя?
— Я воспользовался моментом, пока он в себя не пришел.
— Глот девять лет на Сахалине оттянул, а тут с одной оплеухи сделался как шелковый? Вы сами-то верите в его слова?
Лыков понимал, что такой вопрос будет задавать ему теперь каждый. И стал терпеливо убеждать:
— Ни во что я не верю, но допускаю, что это ниточка. Врать они все врут, нам ли с вами, Сергей Исаевич, того не знать.
— В первый раз слышу, Алексей Николаич. Надобно проверить по архиву. Вдруг мой предшественник Тютюнников его арестовывал?
— Но про Большого Пантелея уж точно должны знать.
Мартынов развел руками:
— Читал в сводках на розыск, но не более. Неужто этот змей в моем городе? Сигналов нет, агентура молчит.
Лыков стал рассказывать по памяти:
— Погибельцев Пантелеймон Филатович, без трех минут «иван». Старый сахалинец. Прославился в тысяча девятьсот третьем году. Тогда шестеро беглых каторжников дерзко ограбили канцелярию Корсаковского округа. Унесли в тайгу денежный ящик, в котором было шесть тысяч рублей. Лихое вышло дело, но окончание его еще сильнее. Этот самый Погибельцев, который тогда тоже находился в бегах, пошел со своей шайкой по следу молодцов.