Курительных лампочек… Тарногурский, сколько там лампочек?
— Девятнадцать, ваше высокоблагородие[31].
— Пиши: девятнадцать. И два фунта опиума-сырца. Хотя нет, исправь на один. А это что в бутылях? Попробую… О, ханшин, самый лучший, из чумизы. Раз, два… семь четвертей. Одну заберите в отделение, пригодится.
Надзиратель усердно строчил в блокноте. Во всем обыске Лыкову чудилось что-то ненастоящее. Словно владивостокские сыщики разыгрывали перед приезжими спектакль. Окончательно статский советник понял, что происходит, когда китаец-десятник протянул Мартынову лист бумаги.
— Еще два? — спросил тот, глянув в записи, и китаец молча кивнул.
Тут Максюта ушел в соседнюю комнату. Лыков бесцеремонно отобрал бумагу у главного сыщика и помахал ей в воздухе:
— Агентура донесла? Или господин подполковник распорядился?
По затравленному взгляду Мартынова он понял, что попал в точку, но решил убедиться в этом наверняка:
— Это те, кто не платит дань?
— Ваше высокородие, прошу вас обратить этот вопрос к господину полицмейстеру.
Алексей Николаевич махнул рукой Азвестопуло и молча вышел на улицу. Там воздух был ненамного чище, чем в притоне…
— Фу… Как они тут дышат?
Грек выглядел расстроенным:
— Я правильно вас понял?"
"— Правильно. Все это была театральная постановка для приезжих. Банковки, опиум — настоящие. Только облава липовая. Потому как в соседнем доме все то же самое. И по всей улице так. И по другим не лучше. Но они платят ясак подполковнику Ледингу, и к ним полиция не ходит. А к тем, кто жмотится, посылают Мартынова.
Не прощаясь и не объясняясь, питерцы отправились к себе в гостиницу. На душе у обоих было тошно. Однако вскоре Азвестопуло начал хорохориться:
— Ну и чего тут нового? Будто в других городах не так.
— У Блажкова в Ростове иначе. И в Иркутске, и в Семипалатинске.
— Да? А в Киеве как? В Одессе? В Могилеве?
Коллежский асессор назвал города с самыми продажными полицейскими. Его начальнику нечего было ответить, и он со зла выругался.
На следующее утро, позавтракав, командированные отправились все на ту же Комаровскую.
— Ваше высокородие! Арестованный вчера Малясов час назад убит при попытке к бегству.
— Что?
Лыков поискал стул, нашел его и сел, борясь с душившим его гневом.