— Откуда взялся твой… как его? Кем значится в адресном столе? — опять насел Мартынов.
— Тунитай уже год как во Владивостоке. И он самый страшный тут человек, хлеще всех хунхузов, вместе взятых. Почему — не спрашивайте. Так вот, его сыщики у меня в заведении встречались с Чумой. У них и узнавайте, где эту дрянь найти. А мое дело сторона: налил им пива и уйди.
— Только с Чумой? — усомнился Алексей Николаевич. — А не со всей бандой? Ребята ведь все у тебя столовались. Разве не так?
Быдлов стал наконец признаваться:
— Сразу-то я не понял, что за люди.
— А много ли ты знаешь, чтобы нам с тобой договариваться? — нахмурился статский советник.
— Один козырь есть, ваше высокородие. Обещайте только китаезам не говорить, Христом Богом молю, и сдам я все, что знаю.
Лыков покосился на Мартынова, тот кивнул. Ясное дело, после такого признания Быдлов станет настоящим осведом[41], а не липовым, каким был до сих пор. Выдать авторитетного фартового — за такое везде зарежут. Начальнику отделения было выгодно, чтобы пивоторговец оказался у него в руках.
— Мы с Мартыновым согласны, — веско сказал статский советник. — Я скоро уеду, а дальше Сергея Исаича не пойдет. Китайцам сдавать тебя не станем. Выкладывай свой козырь.
— В Матросской слободке он прячется. И люди его там же. По разным квартирам, но место сборное у них есть. Называется среди обывателей «Шуры-муры». Так-то по бумагам это кондитерская, там якобы продают съестное для употребления на месте. А на самом деле притон похуже моего.
— Как фамилия владельца? — взялся за карандаш коллежский регистратор.
— Промысловое свидетельство выдано на имя мещанина Кедроливанского. Видать, из духовных. Заправляют всем сахалинцы. Слышно, что это заведение Марка Лобацевича.
— Понятно… — протянул главный городской сыщик. — Следовало ожидать…
Лыков поднялся, подмигнул Азвестопуло:
— Мы с Сергеем Маноловичем прогуляемся, а вы поговорите. Когда нам прийти?
Мартынов почесал нос:"
"— Брать «Шуры-муры» нужно под утро.