— Не могу понять, почему на субботних дежурствах ты принимаешь не только эндокринных больных?
— Потому что так заведено, к тому же у меня есть сертификат терапевта. Ты подумала где мы будем на новый год?
— Дома. Где еще?
— Ну у нас еще сутки, чтобы уехать загород или заграницу.
— Нет! Мы будем дома и у нас будет елка. Я тебя наконец-то лишу новогодней девственности.
— Подожди, дорогая. Я вообще-то против анального секса, тем более в новый год. Это знаешь ли негигиенично и ведет к геморрою.
— Ну хватит, — бью кулаком ему в грудь.
— Да, пожалуйста.
— Вот и славненько.
— И не говори, — снимает меня с колен, опускает на диван и тут же как пиявка присасывается к моей шее. Сколько раз просила не делать этого, но он словно глухой, делает каждый раз одно и тоже. Надоело уже водолазки носить. А я тоже хороша, нет чтобы сейчас остановить, так нет же, вякаю что-то нечленораздельное.
— Потрахаться, блин, нормально не дают…
***
Только чокнутые вроде нас едут за новогодней елкой и прочими атрибутами тридцатого декабря в семь часов вечера. Но на удивление мы справились. Хотя, как сказать, все делала я.
Тридцать первого декабря, встала ранним утром и начала собирать елку. Получилось у меня это с легкостью. Уже к десяти все было в лучшем виде.
— Доброе утро. Ешки-матрешки, когда ты успела это сделать?
— Пока ты спал. Нравится?
— Нравится, — с улыбкой произносит Марк. — Только как бы сказать, зря стараешься, лапа моя. Нам это все не очень понадобится.
— В смысле?
— Трусы свисли.
— Кстати, о трусах, сколько можно ходить почти голым? Если не будешь одеваться, я буду носить твой «любимый комбинезон».
— Да, пожалуйста. Марин, без шуток, не готовь много еды, нам это не понадобится.
— Хорошо. А теперь иди сюда и начинай украшать со мной елку. Давай, давай, шевелись.
К вечеру все было уже готово, не знаю понравилось ли Марку украшать елку, но подарки под той самой елкой ему явно приглянулись.