Руки давно не слушаются, но я упрямо поднимаю свою металлическую биту и стучу по стеклу.
Вода камень точит.
И вдруг в гостиной загорается свет. Настоящий! Не придуманный мной. Не мираж!
Ожидаю увидеть в гостиной отца. Но вместо него вижу другую до боли знакомую фигуру.
– Заха-а-ар! – ору так, что почти срываю голос.
Хлопаю ладонями о стекло, пинаю его ногами, стучусь о него всем телом. А толку… Меня не слышат! Он меня не слышит!
* * *
Захар
– Мы и так натворили дел, забрались в чужой дом. Видишь, здесь пусто, пора убираться, – бурчит Громов.
– Пока не обыщу каждую комнату, не успокоюсь, – машу рукой на Громова и прохожу из гостиной в спальню.
Дурею, глядя на портрет, который висит над кроватью.
Это Яся!
Совсем еще молоденькая, тонкая как тростинка, изящная, с огромными наивными глазами и пухлыми губами.
За мной следом в спальню заходит Громов и охает:
– Бинго, брат. Интуиция тебя не подвела. Давай обыщем этот дом.
Мы перерываем все буквально сверху донизу, но, к нашему великому сожалению, не находим ровным счетом ничего.
– Она была здесь, я чувствую! – качаю головой.
– Может быть, и была, – соглашается Громов. – Но теперь ее здесь точно нет.
Он плюхается на диван в гостиной, тяжело вздыхает, трет лицо ладонями.
Я же не могу сидеть, у меня шило в филейной части. Все хожу и хожу по дому, сам не знаю, чего ищу. Заглянул под каждую половицу.
И это зеркало в полстены… оно меня словно манит. Подхожу к нему, упираюсь лбом, кладу на него ладони и закрываю глаза.
– Где ты, Яся? – беззвучно шепчу.
* * *
Ясмина
Держу руки на его руках, прижимаю заплаканное лицо к стеклу и не могу никак успокоиться.
Отчего-то ясно понимаю – Захар сейчас уедет. Ничем не смогу его остановить, но знаю точно – если сдамся, погибну.
Он о чем-то спорил с Громовым, но вдруг погрустнел, согласился. И теперь стоит без движения.
Пытаюсь прочитать по губам, что он говорит. Мне кажется, или он обращается ко мне? Я отчетливо видела, как он произнес: «Яся».
– Захар! – снова кричу, надеясь на чудо.
Однако чуда не происходит. Он меня не слышит, железная дверь и окно на редкость герметичны.
Уже не думая ни о чем, в полном отчаянии хватаю свою металлическую биту. Что есть силы бью в стекло, наплевав на обилие кровавых мозолей, которые успела заработать за свое ослиное упрямство.
Бью что есть силы. От души. Так крепко, как только могу. Уже не морщусь от резкого звука удара, давно привыкла.