Мормонт понятия не имел, кто мог зарыть этот клад и что это означало. Может быть, Куорен знает? Полурукий заходил в эту глушь дальше, чем любой из ныне живущих.
– Сам им подашь или мне пойти?
Джон убрал кинжал в ножны.
– Давай я. – Ему хотелось послушать, о чем они говорят.
Эдд отрезал три толстых ломтя от черствой ковриги овсяного хлеба, положил на них ветчину, накапал сала и выложил в миску сваренные вкрутую яйца. Джон взял миску в одну руку, деревянное блюдо с хлебом в другую и, пятясь задом, вошел в палатку.
Куорен сидел, скрестив ноги, на полу, с прямой как копье спиной. Огонь свечей обрисовывал его скулы.
– Гремучая Рубашка, Плакальщик и прочие главари, большие и малые, – говорил он. – Еще оборотни, мамонты, а людей видимо-невидимо. Если, конечно, верить его речам, за истинность которых не могу поручиться. Эббен полагает, он плел нам эти басни, чтобы продлить свою жизнь.
– Правда это или ложь, Стену нужно предупредить, – сказал Старый Медведь, когда Джон поставил перед ними еду.
– Которого?
– Всех, сколько есть, истинных и ложных. Если хотят стать во главе государства, пусть защищают его.
Полурукий взял себе яйцо и разбил его о край миски.
– Короли сделают то, что им заблагорассудится, – то есть скорее всего очень мало, – сказал он, облупливая скорлупу. – Вся надежда на Винтерфелл. Старки должны поднять Север.
– Правильно. – Мормонт развернул карту, нахмурился, смял ее, раскрыл другую.
– Серый Дозор сильно разрушен.
– Да. Даже дважды в сутки, если будет возможность. Стена и сама по себе солидное препятствие. Без защитников она не остановит их, но задержит. Чем больше у них войско, тем больше времени им понадобится. Женщин они наверняка возьмут с собой – не бросать же их в той морозной пустыне.