События, произошедшие в день отплытия принцессы Мирцеллы, продолжали вторгаться в ее сны, и она просыпалась, задыхаясь. Во сне ее обступали люди, издающие бессловесный звериный рев. Они тянули ее за подол, забрасывали грязью, старались стащить с лошади. Было бы еще хуже, если бы к ней не пробился Пес. Верховного септона они разорвали на куски, сиру Арону разбили голову о камни. Хорошо ему говорить «постарайся не бояться»!
Весь город боится – это даже из замка видно. Люди прячутся за ставнями и накрепко запирают двери, как будто это может их спасти.
– Останься я рыцарем, – продолжал трещать Донтос, – мне пришлось бы надеть доспехи и занять место на стене вместе с другими. Впору в ножки поклониться королю Джоффри.
– Если вы поклонитесь ему за то, что он сделал вас дураком, он снова сделает вас рыцарем, – отрезала Санса.
– Как умна моя Джонквиль, – прищелкнул языком Донтос.
– Джоффри и его мать говорят, что я глупа."
"– Пусть себе говорят – так безопаснее, дорогая. Королева Серсея, Бес и лорд Варис следят друг за другом, как коршуны, и платят шпионам, чтобы узнать, что делают другие, зато дочь леди Танды никого не волнует, правда? – Донтос рыгнул, прикрыв рот. – Да хранят вас боги, маленькая моя Джонквиль. – Вино сделало его слезливым. – Поцелуйте своего Флориана – на счастье.
Он качнулся к ней. Санса, избегая его мокрых губ, чмокнула его в небритую щеку и пожелала ему доброй ночи. Ей стоило огромного труда не заплакать – она слишком много плакала последнее время. Она знала, что так не годится, но ничего не могла с собой поделать – слезы текли по самому ничтожному поводу, и нельзя было удержать их.
Мост в крепость Мейегора никем не охранялся. Бес забрал почти всех золотых плащей на городские стены, а у белых рыцарей Королевской Гвардии были обязанности поважнее, чем сторожить Сансу.
Она перешла сухой ров со страшными железными пиками на дне и поднялась по узкой винтовой лестнице. У двери в свою комнату она остановилась, не в силах войти. В этих стенах она чувствовала себя как в западне, и даже с распахнутым настежь окном ей казалось, что там нечем дышать.
Она взошла на самый верх лестницы.