– Милорд, – спросила она, – вы возьмете меня с собой, когда покинете Харренхолл?
Он уставился на нее так, словно это его ужин вдруг заговорил с ним.
– Разве я разрешал тебе обращаться ко мне с вопросом, Нэн?
– Нет, милорд, – потупилась она.
– В таком случае тебе не следовало этого делать – так или нет?
– Так, милорд.
Он усмехнулся:
– Хорошо, на этот раз я тебе отвечу. Когда я вернусь на север, то передам Харренхолл лорду Варго. Ты останешься здесь, вместе с ним.
– Но я не… – начала она.
– Я не привык, чтобы меня допрашивали слуги, Нэн.
Она знала, что он способен сделать это с той же легкостью, как другой – стукнуть собаку.
– Нет, милорд.
– Значит, больше ты голоса не подашь?
– Нет, милорд.
– Хорошо, ступай. Я закрою глаза на твою дерзость.
Арья оставила его, но спать не пошла. Когда она вышла на темный двор, часовой у двери кивнул ей и сказал:
– Гроза идет. Чуешь, как пахнет?
Резкий ветер рвал пламя факелов, поставленных на стене рядом с головами. На пути в богорощу Арья прошла мимо башни Плача, где еще недавно жила в страхе перед Визом.
– Что случилось? – спросила Арья, увидев слезы у него на щеках.
– Моя принцесса, – прорыдал он. – Эйенис сказал, что мы обесчещены. Из Близнецов прилетела птица. Мой лорд-отец говорит, что мне придется жениться на ком-нибудь другом или пойти в септоны.
«Нашел о чем плакать, – подумала она, – о какой-то дурацкой принцессе».
– А я слышала, что мои братья умерли, – призналась она.
– Да кому до них дело, до твоих братьев? – презрительно спросил Элмар.
Она с трудом удержалась, чтобы не стукнуть его.
– Хоть бы твоя принцесса тоже умерла, – сказала она и пустилась бежать, чтобы он ее не поймал.
В богороще она нашла свой деревянный меч и опустилась на колени перед сердце-деревом. Его красные листья шелестели, и красные глаза смотрели прямо в нее – глаза богов.
– Скажите, что мне делать, о боги, – помолилась она.
Ответа долго не было – только ветер, журчание воды и шорох листьев. Потом из-за богорощи, из-за необитаемых башен и высоченных стен Харренхолла, с вольных просторов мира, донесся одинокий волчий вой. У Арьи на миг помутилось в глазах, и по коже побежали мурашки. Ей почудился голос отца, едва слышный: «Когда выпадет снег и дуют белые ветры, одинокий волк умирает, но стая живет».
– Но у меня нет стаи, – прошептала она чардреву.