– Вы Тирион Ланнистер, милорд. Брат королевы. Вы помните битву? Иногда от ран в голову…
– Твое. – В горле пересохло, и язык разучился выговаривать слова.
– Я мейстер Баллабар.
– Баллабар, – повторил Тирион. – Принеси зеркало.
– Милорд, я не советовал бы… это неразумно… ваша рана…
– Принеси. – Ему казалось, что у него рассечены губы. – И пить. Вино. Без мака.
Мейстер, залившись краской, убежал и вернулся со штофом янтарного вина и маленьким серебряным зеркальцем в золотой оправе. Сев на край кровати, он наполнил чашу до половины и поднес ее к распухшим губам Тириона.
– Еще, – сказал он, когда чаша опустела, и мейстер налил еще. К концу второй чаши Тирион Ланнистер обрел силы, чтобы взглянуть себе в лицо.
Он уставился в зеркало, не зная, плакать или смеяться. Рубленая рана, начинаясь на волосок ниже левого глаза, обрывалась на правой стороне челюсти. Недоставало трех четвертей носа и куска губы. Кто-то зашил разрез, и корявые стежки еще виднелись между красных, вспухших, полузаживших краев раны.
– Красота, – прохрипел он, отшвырнув от себя зеркало.
Теперь он вспомнил все. Корабельный мост, сир Мендон Мур, рука, меч, целящий в лицо. «Если бы я не отшатнулся, он снес бы мне макушку». Джейме всегда говорил, что сир Мендон – самый опасный из Королевской Гвардии, потому что по его мертвым глазам не видно, что он намерен сделать в следующий миг. Да и никому из них нельзя было доверяться. Он знал, что сир Меррин и сир Борос, а потом и сир Осмунд – люди Серсеи, но верил, что остальные еще сохранили остатки чести, а напрасно.
Мейстер топтался рядом, как гусь, которому не терпится улететь.
– У вас, милорд, скорее всего останется шрам…
– Скорее всего? – Смех перешел в гримасу боли.
– Вы в крепости Мейегора, милорд. В комнате над Бальным Залом Королевы. Ее величество пожелала поместить вас поблизости, чтобы самой присматривать за вами.
(Охотно верю.)
– Верни меня обратно, – распорядился Тирион. – В мою постель. В мою комнату.