Они ехали по голым скалам, через темные сосновые леса и заносы старого снега, через ледяные торосы и мелкие безымянные речки. Порой Куорен или Змей возвращались назад, чтобы запутать следы, но тщетны были их усилия. За ними следили. Каждый раз на рассвете и в сумерках они видели орла, парящего между вершинами, – пятнышко на безбрежной равнине неба.
Они поднимались на невысокую гряду между двумя снежными пиками, когда из своего логова ярдах в десяти от них с рычанием вылез сумеречный кот. Зверь отощал от голода, но кобыла Змея ударилась в панику от одного его вида – она понеслась, не слушаясь всадника, оступилась на крутом склоне и сломала ногу.
Призрак в тот день наелся досыта, а Куорен настоял, чтобы разведчики подмешали лошадиную кровь в овсянку для восстановления сил. Джон давился от этой мерзости, но ел. Они срезали с туши по десятку полосок твердого жилистого мяса, чтобы жевать во время езды, а остальное оставили сумеречным котам.
О том, чтобы ехать вдвоем на одном коне, не было и речи. Змей предложил остаться в засаде и напасть на одичалых, когда они подойдут, – авось прихватим нескольких с собой в ад, но Куорен ему отказал.
«Ему не дойти», – подумал Джон, глядя, как Змей перевалил через заснеженный хребет – маленький черный жучок среди неоглядной белизны."
"После этого каждая ночь казалась холоднее предыдущей, и одиночество угнетало все сильнее. Призрак не всегда был с ними, но никогда не уходил далеко, а Джон чувствовал его даже на расстоянии. Это его радовало – Полурукий был не из общительных. Длинная седая коса Куорена медленно моталась в такт шагам лошади. Часто они ехали часами, не произнося ни единого слова, слыша только звук скребущих по камню копыт и вой дующего без передышки ветра.
– Остер ли твой меч, Джон Сноу? – спросил Куорен через мигающий костер.
– Он у меня из валирийской стали. Мне его подарил Старый Медведь.
– Помнишь ли ты слова своего обета?
– Да. – Разве такие слова забудешь? Произнеся их, назад уже не возьмешь.