То ли он подошел очень тихо, то ли все время был здесь – в этом черном мире Бран ни в чем не был уверен. – Мы уже стали бояться за тебя.
– Я был с Летом.
– Слишком долго. Ты так с голоду умрешь. Мира понемножку поила тебя, и мы мазали тебе губы медом, но этого мало.
– Я ел. Мы загнали лося и отпугнули дикую кошку, которая хотела его утащить. Кошка, желтая с коричневым, была наполовину меньше волков, но свирепая. – Он помнил ее мускусный запах и то, как она рычала на них с дубовой ветки.
– Это волк ел, а не ты.
Он помнил это слишком хорошо: он мальчик, сломанный мальчик. Уж лучше быть зверем. Можно ли удивляться тому, что ему нравится смотреть волчьи сны? Здесь, в сырой холодной тьме гробницы, его третий глаз наконец открылся. Он мог соединиться с Летом, когда хотел, а однажды даже до Призрака добрался и поговорил с Джоном. Хотя это тоже могло быть сном. Он не понимал, почему Жойен так старался вернуть его назад. Бран оперся на руки и сел.
– Надо рассказать Оше, что я видел.
Одичалая откликнулась сама:
– Никуда, милорд. Мне уже надоело бродить в потемках. – Услышав стук каблука о камень, Бран повернул к ней голову, но ничего не увидел. Ему казалось, что он чует ее, но от них от всех теперь воняло одинаково, и нужен был нос Лета, чтобы отличить одного от другого. – Ночью я посикала на ногу одному королю, – продолжала Оша. – А может, это утро было? Я спала, потом проснулась. – Они все спали, не только Бран.
– Оша, – сказал Бран, – я видел, как Винтерфелл горит. – Слева от него тихонько сопел Рикон.
– Это сон, – сказала Оша.
– Волчий сон. Я ведь и чуял это тоже. Так, как огонь и кровь, ничего не пахнет.
– Кровь? Чья?
– Людская, человеческая, собачья – разная.
– Шкура у меня хоть и плохонькая, но одна, – сказала Оша. – А если этот осьминожий принц меня сцапает, мне ее живо спустят кнутом.
Мира в темноте нашла и сжала руку Брана.
– Давай я пойду, если ты боишься.
Чьи-то пальцы, прошуршав кожаным, ударили сталью о кремень – еще раз и еще. Оша раздула искру, и бледный огонек потянулся ввысь, как танцующая на цыпочках девочка. Над ним возникло лицо Оши.