После битвы он торжественно клялся победителям в том, что намеревался стать на их сторону, но с тех пор отец именовал его покойным лордом Фреем. До войны дойти не должно, лихорадочно подумала Кейтилин. Ее нельзя допустить.
Сир Родрик зашел за ней как раз когда колокол перестал звонить.
– Надо поспешить, если вы хотите поужинать сегодня, миледи.
– Будет безопаснее, если мы не будем звать друг друга рыцарем и дамой до тех пор, пока не пересечем Перешеек, – сказала она. – Обычные путешественники привлекают меньше внимания.
– Как вам угодно, миледи, – согласился сир Родрик, осознав ошибку, только когда она расхохоталась. – Привычку одолеть трудно… дочь моя. – Он попытался потянуть за отсутствующие бакенбарды и вздохнул.
Кейтилин взяла его за руку.
– Пойдемте, отец, – сказала она. – Вот увидите, Маша Хедль кормит хорошо, только постарайтесь не хвалить ее, чтобы она так страшно не улыбалась.
Гостиная оказалась длинной, и в ней сквозило; в одном углу ее выстроились рядком огромные деревянные бочки, в другом располагался очаг.
Скамьи были полны. Горожане и фермеры мешались с самыми разнообразными путниками: перекресток дорог сводит вместе странных соседей – красильщиков с руками, окрашенными черной и пурпурной краской, рыбаков, пропахнувших рыбой… Бугрящийся мышцами молотобоец сидел возле старого септона, привыкшие к суровой жизни наемники обменивались новостями с мягкотелыми, расплывшимися купцами.
На постоялом дворе собралось больше вооруженных людей, чем хотелось бы Кейтилин. На одежде троих, что устроились возле очага, скакал жеребец Бреккенов, с ними соседствовал большой отряд в синих стальных кольчугах и серебристых шлемах, знак на плече этих людей тоже был известен Кейтилин: двойные башни дома Фрея. Она попыталась приглядеться к лицам: все они были слишком молоды, чтобы знать ее.
Сир Родрик выбрал для нее укромное место на скамье возле кухни. Напротив них сидел молодой симпатичный юноша и держал на коленях деревянную арфу.
– Семь благословений вам, добрые люди, – сказал он, когда они сели. Перед ним на столе стояла пустая чаша для вина.
– И тебе того же, певец, – отвечала Кейтилин. Сир Родрик потребовал хлеба, мяса и пива тоном, не терпящим возражения.