Над щелями меж досок деревянного пола вились струйки тумана, а на узких подоконниках кое-где даже была видна изморозь.
Остальные девушки надели темные теплые шерстяные платья, а сверху повязали пуховые платки.
У меня же на грубо сколоченной прикроватной тумбочке лежало…
Шелковое платье. Хотя, может, и не настоящего шелка вовсе.
Главное, что оно было из тонкого шелковистого материала и очень открытое – рукавчик три четверти с кружавчиками, а про низкое декольте и пышную, но совершенно бесполезную юбку я вообще молчу.
Ткань заледенила кожу, и я вся покрылась мурашками.
Как же холодно!
И как хотелось мне сейчас накинуть такой же тёплый платок, как и у остальных!
Одетая в это безвкусное, вычурное платье, я подошла к умывальне и выдавила из рукомойника чуть воды, чтобы ополоснуть лицо.
Как и следовало ожидать, она тоже была ледяной, и ее было так мало.
Будь у меня магия, тут же бы наколдовала горячую воду. Много, много горячей воды!
Но моя магия у Агнесс.
Интересно, где сама сестричка, где Эдриан и вообще, все придворные?
Может Сэй Дзен выкинул меня в какую-то параллельную реальность, где все они отправились в ад, где им самое и место?
А работницы фермы, с которыми мы раньше дружили, дико меня ненавидят…
– Что, любуешься на красавицу-баронеску? – послышался за спиной ехидный голосок Чичи, моей подруги-доярки.
Но из маленького мутного зеркала над рукомойником на меня смотрела все та же Фиона с неровной кожей, щелью меж передних зубов и волосами, напоминающими воронье гнездо.
С этими угольно-черными, жесткими, как проволока, волосами, не могла справиться ни одна расческа.
В этой обстановке и в этом наряде среди остальных я смотрелась попросту нелепо, даже комично.
– Может, у тебя есть запасная шаль? – спросила я, поежившись.
Холод, уже кажется, пробрался в каждую мою косточку."
"– Нет уж, не пристало баронессе ходить в простолюдинских обносках, – прошипела Чичи, и плотнее запахнула на груди свой теплый платок.
Плюнув на все, я решила использовать в качестве накидки свое одеяло, но Липа Шиппи налетела на меня коршуном и заставила оставить его в общежитии.
Раннее осеннее утро было таким промозглым и холодным, что меня в моем открытом «баронском» платье судорогой сводило.
Подойник, который я держала в правой руке, оглушительно гремел при каждом моем шаге, значительно громче, чем у других доярок, что шли рядом со мной.