— Скажи, ты уверен, что она жива?
Киваю. Не думаю, что меня стали бы шантажировать мертвым ребенком.
— Присмотрись, у нее на куртке брошка интересная в форме монеты, – Карина наклоняется над снимком. — Эмблема нового фильма. Их раздавали на премьере, которая была полтора месяца назад, – мы с Катей успели сходить. И я достаю из кармана точь-в-точь такую же монету, кладу рядом с фотографией. — Так что снимок сделан недавно.
— Я все вижу, Крис, – она задумчиво смотрит на фотографию. – Но где гарантия, что ее не убили сразу после?
Нет никаких гарантий, только странная уверенность, что эта девочка, кем бы она ни была, жива.
— Ты ведь понимаешь, что она может быть где угодно?
Понимаю.
— И что ее поиски могут занять много времени, очень много?
— Я потому и пришел к тебе, Карина, – киваю.
Теперь кивает она.
— Я сделаю все возможное, Крис. И если она жива и в нашей стране – я ее найду.
Хочется верить. Впрочем, ничего другого мне и не остается. А пока нужно дождаться звонка Плахи и забрать Катю.
Прикрываю глаза, думая о Кате.
«Ты только потерпи немного, родная моя. Всего полтора дня. Я просто должен подготовиться к встрече с противником.
— Так что я тебе должен? – спрашиваю, медленно вытягивая себя из мыслей о Кате.
— Через неделю намечается благотворительный вечер. Какой-то фонд организовывает. Снова спасают больных детей, – легкая усмешка трогает губы, но тут же сменяется растерянностью. – Сможешь пойти со мной?
— Если буду жив и в сознании, то без проблем.
— А можешь не быть? – и страх прокрадывается сквозь спокойствие. И в серо-голубых глазах блестит тревога.
— Как повезет, сестренка.
И снова улыбка касается ее ярко накрашенных губ.
— Тебе повезет. Обязательно повезет, – и взгляд снова ясный, а в тоне – уверенность в сказанном. — По-другому и быть не может, уяснил?
— Уяснил, – перегибаюсь через стол, чмокаю ее в щеку и, подхватив куртку, выхожу на улицу.
Снова дождь серой пеленой затянул ночной город.