— Тебя же подставили, да еще так топорно. И все это понимают, и ты…
— И я понимаю. Более того, я как никто другой знаю – наркоту мне подбросили. Я никогда ничего общего не имел с этой дрянью и не буду. Но ни ты, ни я ничего не изменим. А рисковать еще тобой я не хочу. И потом, что такое пять лет, – усмехаюсь. — Отсижу спокойно и вольной птицей…
— Носом в дерьмо, – рычит Плаха, ударяя кулаком по столу. — Ты хоть понимаешь, что такое пять лет на зоне для девятнадцатилетнего мальчишки? Это тебе не детдом, Крис.
— Лильке.
— А ты уверен? – и смотрит внимательно, реакции моей ждет. Хочет заставить бороться. А понять не хочет, что воевать с Ямпольским, что с ветряными мельницами – бессмысленно. Исход заранее известен.
— Справлюсь как-нибудь, – злюсь. Надоело уже все. Быстрее бы заперли в клетку, чтобы не видеть и не слышать никого.
— Да будет тебе свидание, – отходит к зарешеченному окну, — завтра. Только…
— Плаха, послушай, – вздыхаю устало. Теперь пришел мой черед умничать. — Как только ты влезешь в это дело, хана твоей карьере, сечешь? Граф сделает все, чтобы тебя вытурили со службы с волчьим билетом.
— Не маленький уже.
— Так и я не маленький. И не хочу всю жизнь жить на коротком поводке.
— Что же он такого тебе предложил?
— Стать его наследником и жениться на его дочери, – спокойно отвечаю, скрестив на столе пальцы.
А самого потряхивать начинает от злости, как вспомню, как этот ублюдок о Печеньке говорил. Как о порченном товаре, который надо выгоднее и быстрее продать. И начхать ему, что ей всего тринадцать! Что она…принцесса, которую на руках носить надо, а не вываливать в грязи и не выдавать замуж за такого, как я.
— Ты серьезно? – в голосе друга недоверие. — И вот это, – обводит рукой комнату-камеру, – из-за того, что ты отказался от лакомого куска?
— А, по-твоему, я должен был согласиться? – перебираю пальцами, про себя читая детскую считалочку, успокаиваясь.
— Да, твою мать, должен был! Ради себя и своего будущего! И не сидел бы сейчас жопой на параше.