"
"И бешенство давит виски, беснуется, подгоняя к действию. Найти. Прижать к стенке и выбить из предателя все до последней капли. Но я сжимаю кулаки, потому что знаю – он не признается даже под пытками. Мы слишком долго были там, где боль и смерть – лишь слова. Делаю вдох. Выдыхаю.
— Егор, ты знаешь, чем занимался Василий тринадцать лет назад?
— А ты разве нет? — удивляется Плаха. Есть чему. Я всегда проверяю всех, кого беру на работу. Но это же Василий. Я был обязан ему жизнью. И у меня даже в мыслях не было собирать на него досье.
— Знал бы, не спрашивал, — огрызаюсь.
Плаха сбавляет скорость, входя в слепой поворот. Чуть резковато. Морщится и снова жмет педаль газа.
— Вышибалой он работал. После смерти матери пил много, а потом устроился вот. Стал хорошо зарабатывать.
О матери Василий говорил, но вскользь. Он вообще не любитель задушевных разговоров, да и ностальгировать за бутылочкой нам, собственно, не о чем.
— А где работал? — допытываюсь я, чуя – разгадка кроется в прошлом. Оттуда надо копать.
— В клубе, где Катя танцевала. Помнишь?
Такое не забудешь.
— А клуб этот, — продолжаю ход мысли друга, — если мне не изменяет память, принадлежал старшему брату Загорского. Я прав?
Плаха кивает.
— Ты к чему клонишь? — настораживается.
— К тому, что я, кажется, нашел того, кто следил за Катей.
ГЛАВА 16
Сейчас.
…Корф приехал среди рабочего дня: взъерошенный, озабоченный. Вломился в кабинет, бросив Катиной клиентке, что у него вопрос жизни и смерти, вытащил ее из-за стола, за руку вытянул из салона и усадил в новенький джип.
— И что это значит? – спросила Катя, когда Корф плюхнулся на водительское сидение.
— Я соскучился, – ответил, довольный собой.
Катя лишь раскрыла рот от удивления, но так ничего и не произнесла. Да и что она могла сказать, если сама скучала до одури. Каждый день, каждый час, каждую минуту, что они проводили не вместе.