На улице уже стемнело, серый, тёмный двор был залит жёлтым светом приподъездного фонаря. Продрогшая дворняжка свернулась калачиком на чёрной клумбе, не так давно сбросившей остатки грязного весеннего снега. В душе Морозова вдруг почувствовала себя такой же продрогшей и одинокой, как эта бездомная собака. Непрошенные слёзы выступили и против желания хозяйки покатились по щекам.
Сазонов обнял девушку и поцеловал в волосы. Ему нравилось так делать. Но сейчас не было в этом и тени страсти, только нежность. Он развернул её к себе и ласково прикоснулся своими губами к её.
— Даша, ты больше не маленькая девочка. Тебе не нужно спрашивать разрешения у мамы и папы. Хочешь, сделай себе тату или покрась волосы в зелёный — я не против. Тебе не обязательно быть хорошей для кого-то, понимаешь?
Тепло и ласка растопили тяжесть в душе Морозовой, она улыбнулась и промокнула слезинку рукавом халата.
— Думаю, зелёные волосы — это слишком как-то.
Напряжение спало, а рассыпавшийся по комнате смех как-то незаметно для обоих перешёл в поцелуй.
— Ты так и не закрыл жалюзи, — прошептала Дарья прерывающимся от острых ощущений голосом.
— Мы всё равно на полу, — Кирилл продолжал покрывать её кожу поцелуями. — Нас никто не увидит, а если и увидит — пусть завидуют.
Он снова загорелся как спичка. Одно мгновение — и он уже возбуждён до предела. Голова кругом от запаха её кожи, от приоткрытых влажных губ, от собственной дрожи в теле, когда она острыми ноготками едва касается его спины.
Прелюдия была короткой. В первую близость Кирилл всего себя посвятил её удовольствию, в этот же раз он взял реванш. Он отпустил себя, сжёг все предохранители, насладился ею на полную катушку. Был так глубоко и так близко, как только это было возможно. Ловил каждый её стон, чувствовал каждое движение, вёл за собой, заставляя принимать его правила игры. А потом рухнул рядом на прохладный пол. Было так хорошо, что колени занемели, а мысли разбежались и обратно возвращаться не хотели.
Сколько прошло времени — пять минут или пять часов — в этом состоянии Сазонову трудно было определить, когда Морозова пошевелилась и тихонько прошептала:
— Вставай, пол холодный, простудишься.
Кирилл нехотя поднялся, потом подал руку Дарье.
— У тебя можно душ принять?
— Конечно.
Она снова закуталась в халат, но выглядела уже более раскованной.
— Свежее полотенце в шкафчике за зеркалом.