Гнев — плохой советчик.
— Честь имею, — адвокат вышел за порог, сел в ждущий его дорогой «Кадиллак» и отбыл, мягко шурша гравием по подъездной дорожке.
Паркер в бешенстве смотрел ему вслед. Вот так все и закончится? Надо сделать несколько звонков, отправить несколько внешне безобидных емейлов, и думать, как делать ноги. Тут уже речь идет не о праведно нажитом имуществе, тут речь о жизни и свободе. Хорошо, есть несколько счетов на Кайманах, о которых не знает никто, кроме самих банкиров. Надо бежать.
В полумиле от дома Паркера «Кадиллак» остановился возле приметного фургона, на котором красовалось «Чистка бассейнов Коула», с белозубым мускулистым качком, держащим сачок — исполнение мечты скучающих домохозяек о сильном и крепком чистильщике не только бассейнов.
Ньюмен пересел в фургон, и сразу же изменился — из спокойного вальяжного адвоката превратившись в энергичного и деятельного хищника. И куда только подевался еврейский акцент?
— Ну что, как идет запись?
— Отлично, господин полковник, — оператор, прижав наушники к одному уху, слушал причитания Паркера в трубку.
— Клиент созрел?
— Еще не до конца. Но похоже, собирается рвать отсюда когти.
— Это нам и надо. Если сбежит, все его обвинения рассыпятся, особенно, когда выяснят все его махинации, — Ньюмен покрутил в пальцах гравий — точнее, замаскированный под него ретранслятор, брат-близнец тех, что лежали сейчас у входа в дом Паркера.
— Фиксируем все входящие и исходящие, а также весь его траффик.
— Ладно, работайте. Как только будет что-то интересное — сообщите.
— Есть, господин полковник!
В прессе поднялся хай. По поводу двух фирм — бывшей моей и «Наукома», которым владел Паркер. Подняли этот хай через подставных лиц Воронцовы, заинтересованные в приобретении большинства акций обеих фирм. Как только продажные писаки нас не обзывали, а уж акционеры были просто в бешенстве — акции рухнули до состояния мусора, никто их не хотел покупать. Кроме конечно Воронцовых и меня. Повторялась ситуация с МММ в моем мире — только разве что в отличие от билетов с жуликоватой рожей бывшего математика, у нас все-таки что-то было.