За все года, что я знаю Лиарель, она никогда не разговаривала так со мной. Чаще отмалчивалась, неловко отводила взгляд. Однажды королева в слезах призналась, что любит меня и не понимает, как ей жить дальше.
И вот сейчас, смотря на Лиарель, я искренне не понимаю, кто передо мной. И в какой момент она так резко поменялась.
Лиарель обматывает мою рану тканью, затягивая узел с неожиданной сноровкой. Ее руки дрожат, но она старается не подавать виду. Храбрится. И я… нагло поглядываю на нее. Пожалуй, слишком долго.
Волосы, растрепанные, падают на лицо, а в свете сапфира, который она положила на землю, ее кожа кажется почти прозрачной. Что за чертовщина со мной? Это шахты. Это их магия. Она путает разум.
— Готово, — говорит королева, отступая и вытирая руки о платье. — А теперь… скажи мне правду, Кайрос.
— Правду?
— Мы… сможем отсюда выбраться? Что нам делать?
16
Кайрос медлит с ответом, а я, не в силах справиться с накрывающей меня паникой, наклоняюсь и поднимаю с земли сапфир.
От него исходит тусклый прохладный свет, но его вполне достаточно, чтобы в случае чего не врезаться в какую-нибудь каменную стену и не споткнуться. Из-за чего, собственно, я и решила приспособить его в качестве фонарика.
Но кто ж знал, что это станет причиной обвала, в которой пострадает Кайрос…
Так, Саша, стоп! Не смей жалеть его, этот недодракон оставил тебя одну ждать его в темноте, не соизволив ничего объяснить. Нет ему прощения!
— Ну? — требовательно выпаливаю, желая скрыть свой страх под маской раздражения.
— Что «ну»? Что ты хочешь от меня услышать? — Кайрос смотрит на меня с недоверием. Я вижу, как его терпение тает на глазах, да и боль в раненом плече не даёт покоя.
— Как минимум, твое экспертное мнение. И не надо с таким лицом стоять.
— С таким — это каким?
— Будто выучил весь словарь матерных ругательств и вот-вот расскажешь мне его на практике, — язвлю я, только следом понимая, что в очередной раз оговорилась, использовав современное словечко.
Черт, как местные люди вообще без них справляются?
Впрочем, Кайрос и не заметил.
— Для начала… тебе следует перестать к чему-либо прикасаться в этой шахте, — произносит он твердо и бескомпромиссно, слегка нахмурившись. — Особенно, к звёздным сапфирам.
Его собственное пламя, мерцавшее в ладони, когда он оставлял меня здесь одну, исчезло. Остался только холодный, бледный свет сапфира, от которого по рукам пробегают мурашки.