— Так не ходок я уже давно. Кончился, так сказать, запал боевой, что на жизнь отмерен был.
— И слава Богу! — перекрестилась бабуля.
— Так а лупишь меня тогда за что?
— За прошлые твои грешки. Как только еще морковка не отсохла? Столько лет с тобой маялась, хоть теперь душеньку отведу.
Хрясь! — бабуля залепила второй подзатыльник деду, заметив, что тот не сводит глаз со Светы в обтягивающем спортивном костюме.
Дед снова ойкнул и, потирая затылок, наконец, отлип от забора. Подошел к жене и что-то стал бормотать.
— Мы к вам зайдем! — крикнул я колоритным пенсионерам. — Сначала Дубовский дом осмотрим, а потом зайдем. Поговорить надо. Можно?"
"— Конечно, можно, — отозвался дед. — Я пока чайник поставлю.
Мы ступили на низкое шаткое крылечко. Одна из досок недовольно скрипнула, грозя сломаться. Но я не отступил, не поверил доске.
Дверь, обросшая слоями краски цвета застарелого кирпича, впускать нас не собиралась, демонстративно выставив вперед массивный навесной замок.
— Ломать будешь? — спросила Света, оглянувшись в сторону бдительных соседей.
— Попробуем пока так, — сказал я, подняв придверный коврик.
Пусто. Обшарил крыльцо, ключа нигде не оказалось. На перилах стоял одинокий глиняный горшок. С землёй, но без растительности внутри.
Отпер дверь и вошел внутрь. Света последовала за мной. Пахнуло прохладой, старыми газетами и сырой землей, будто в доме ящики с рассадой держали и при этом еще только что полили.
Единственная комната оказалась просторной, но с низким потолком. Если встать на цыпочки, то можно потолочную балку головой зацепить.
У стены – старый продавленный диван с некогда шикарными кожаными подлокотниками.
Я осмотрелся. На столе початая бутылка водки. Опустошена примерно на две трети. Порыскал по полкам, обшарил комод.