От моего воя у Каллистрата встали дыбом волосы на макушке и распушилась борода. Он ловко пригладил все это безобразие и даже не дрогнул. Кажется, ему вообще такое обращение нравилось: взгляд стал жадным, я бы даже сказала ― алчным.
– То есть массаж не хочешь? – переспросил он, бесстрашно положив руки на подоконник.
Какую бы гадость я ни сделала, как бы ни капризничала, ему все нравится. Может, это любовь? Или мазохизм чистой воды? Разум мой ставил на второе, а вот сердце трепетало от одной мысли о первом.
– Нет! – сообщила и отошла на два шага назад. Не приведи темная сила, еще соглашусь.
Зачем-то посмотрела на руки князя. Такие сильные и в то же время аристократичные. С длинными пальцами, широкими запястьями и четко обозначенными венами. Ногти ровные, овальные, без тени грязи (терпеть не могу обкусанные или грязные ногти. Что мужские, что женские. Вот, пунктик у меня такой).
А тут такая красота. У меня шея заныла и лопатки, а вдоль спины пробежалось стадо мурашек от предвкушения.
– Дом, спать! – приказала дрогнувшим голосом.
Каллистрат еле успел ретироваться.
А когда ставни закрылись, я хлопнула себе по щеке – чтоб и не думала о всякой чуши. Ишь, размечталась!
– Наверное, я слишком долго была одна, – проговорила, пытаясь рассмотреть хоть что-то в окружившей тьме. – Вот и мерещится всякая нечестивость.
Поведение князя напрягало все сильнее.
Но тогда зачем Советник покрывает Каллистрата? Следит за ним или в сговоре?
От дурных мыслей по-дурному разболелась голова. Еще и погода разошлась не на шутку – даже строителям пришлось свернуть деятельность и скрыться в моем доме.
– Ничего, сударыня ведьма, как чуток подсохнет, так сразу закончим, – подбодрили меня.
Мужчины переглянулись, потом покосились на меня. Один даже отставил тарелку с борщом и печально так вздохнул:
– Он там один, под дождем…
– Так пусть уедет в город и там отсидится, – как можно небрежнее бросила я. – Заодно и поищет средство от моего проклятия. Что-то посерьезнее топора и пилы.
Строители снова переглянулись, повздыхали.