Она только и знает, что приговаривает: «Конечно, заболела! Спать с открытыми форточками…» Или: «Конечно, заболела! В марте уже щеголяешь без шапки…» Если бы мне на голову свалился кирпич, она бы проворчала: «Конечно, свалился! Ты ведь ходишь ногами по улицам прямо мимо домов!»
Но мамино ворчанье не так приятно вспоминать, как Пашкины ухаживания. Помню, как однажды я слегла с бронхитом и Долгих провел в моей комнате несколько дней. Бегал в аптеку, давал по расписанию лекарства, и мы даже спали на одном разобранном диване.
Об этом я вспоминала, упершись лбом в холодное стекло. Над домами, которые мелькали за окном троллейбуса, снова нависли сердитые лохматые тучи. Небо цвета мокрого цемента… Надоела такая погода. Я не успела отъехать от университета, как снова начал накрапывать дождь.
"По пути у нашего троллейбуса слетели «усы». Дождь продолжал скрестить в окна, поэтому многие пассажиры предпочли переждать непогоду в транспорте. Водитель открыл двери, и в салон тут же проник свежий грозовой воздух.
Тогда-то я и заметила Шацкую. Вместо того чтобы сдавать зачет, Ульяна стояла на пешеходном переходе с большим пакетом в руках. Ветер трепал ее волосы. Уля, придерживая одной рукой тяжелый пакет, а другой разлетающуюся юбку, воровато оглядывалась по сторонам.
Несколько секунд я глазела на Шацкую, а затем вскочила с места.
– Девушка, – лениво позвал меня кондуктор, – билетик не потеряли? Без него на другой троллейбус не пересядете.
– Я выхожу! Мне надо! – растерянно пробормотала я, до конца не осознавая, куда мне нужно бежать в дождь, а главное – зачем.
Я выскочила из троллейбуса и направилась к пешеходному переходу.
Во множестве ярких зонтов я не сразу нашла Ульяну. Шацкая шла быстрой походкой, не обращая внимания на разошедшийся хлесткий дождь. Я, держась чуть поодаль, тоже не отставала. Сама не заметила, как в какой-то момент мы обе перешли на бег…
Глава шестая
Один раз Ульяна все-таки обернулась.