Я посмотрела на друга. Пашкины волосы из-за влажности на улице завились в черные колечки. После всех злоключений было так приятно оказаться в тепле, рядом с ним. Такой родной, свой, любимый… Нестерпимо захотелось протянуть руки и обхватить Пашку за загорелую крепкую шею…
– Ковалева, я тебя убью! – известил меня Паша громким строгим голосом. Руки мои тут же опустились, и энтузиазм весь улетучился.
– Что такое? – недовольно отозвалась я.
– Ты куда меня завела в такую погоду? Тут жутко раскисшая дорога, мы сейчас точно где-нибудь застрянем.
"Старенький Mercedes-Benz начала девяностых был для Долгих как вечно простывающий любимый ребенок. Каждый раз, когда я отпускала ядовитые шуточки по поводу поломки авто, Паша мне втолковывал: «Ковалева, да для меня счастье – поковыряться под капотом моей малышки!» Слава богу, «малышка» у Долгих оказалась сознательной и ломалась часто. Исключительно для Пашкиного «счастья».
От нравоучений друга я раскисла не хуже дороги.
– Ладно-ладно, завелся. Угомонись! – выкрикнула я. – Между прочим, вот!
Гордо продемонстрировала Пашке порванный рукав.
– И что это? – сердился Долгих. – Где зацепилась?
– Ничего не зацепилась, на меня уличные псы напали.
– Уличные псы? – поразился Пашка.
– Ну как псы, пес, – поправила я саму себя.
Ну как пес, Груня. Но эту незначительную подробность опустим.
– Ты шутишь? – спросил Пашка, внимательно глядя мне в глаза.
– Какие тут шутки? – оскорбилась я.
– Тогда тебе нужно в больницу, – забеспокоился Долгих, – поставить укол от бешенства.
– Себе поставь такой укол, – запаниковала я. С детства уколов боюсь.
– Полин, я серьезно.
– Да ерунда! – поморщилась я. – Только за рукав схватил. Меня парень спас.
– Какой парень? – заинтересовался Пашка.
В оранжевых резиновых сапогах по колено. А сам мне по локоть.
– Высоченный такой, – начала на ходу сочинять я, – мускулистый…
– Но что ты тут вообще забыла? И почему сразу мне не позвонила? – продолжал, как курица-наседка, кудахтать Долгих.
Я, не в силах сдержать улыбку, покачала головой. Пока брела под дождем до машины, успела промокнуть и замерзнуть. Чихнула.
– Вот-вот, сейчас еще заболеешь, – продолжил ворчать Паша, – этого только нам не хватало.
Молча смотрела на Долгих и широко улыбалась.