Я сделала несколько больших глотков, поморщилась и, оставив бокал на столе, улеглась на диван. На улице было совсем темно, а в комнате горела настольная лампа. Мы молча лежали на спине и пялились в потолок, на котором плескался свет от фар проезжающих под окнами машин.
– Понимаешь, – заговорил Пашка, – в конце мая, когда мы только начали общаться, Уля была такой веселой, кокетливой, открытой. А сейчас ее будто подменили.
«Наркоманка!» – сварливым голосом бабки возле подъезда ахнул мой внутренний голос.
– Может, случилось что? – предположила я.
– Может, – согласился друг, – Только она ведь ничего не хочет мне рассказывать. Все-таки я для нее чужой.
– А вдруг у нее другой? – осторожно предположила я. Разумеется, имея в виду таинственного патлатого.
«Проститутка!» – продолжил шамкать вставной челюстью мой внутренний голос.
– Не-е-е, – запротестовал Пашка, – Уля не стала бы меня обманывать. Она не такая.
Я молчала, а в душе все-таки очень злорадствовала. Все мы «не такие».
– Она и прикосновений моих теперь шугается. А так все хорошо начиналось.
Пашка театрально вздохнул.
– Поначалу Ульяна сама знаки внимания оказывала. И мне это нравилось. Я ведь не против даже, чтобы девушки первыми симпатию проявляли… Ну, за руку там брали, например.
Комната утонула в сумерках. Я зажмурилась от страха. Тыдых-тыдых-тыдых… Сердце было готово выскочить из груди. Нащупала руку Пашки и коснулась его горячей ладони.
– Вот так? – хрипло спросила я, боясь повернуть голову в сторону друга.
– Ммм, – промычал Пашка. – Да, примерно.
И наши пальцы переплелись.
Пашка тоже не поворачивал ко мне головы.
– Доволен? – тихо спросила я, прислушиваясь к гулкому стуку своего сердца.
– Не совсем, – нагло заявил Долгих. – Я еще знаешь не против чего?
– Ну?
– Когда целуют… Хотя бы в щеку.
Мамочки! Он сейчас заигрывает, что ли? Я все-таки осторожно взглянула на профиль друга. Пашка непринужденно разглядывал потолок. Мои щеки горели – от смущения или от вина…
Я вздохнула и придвинулась ближе.
– Так?
– Так.
Сердце еще отчаянней забарабанило о ребра.
– А еще, – продолжил Пашка серьезным голосом, хотя я видела, что он еле сдерживает улыбку, – нравится, когда девчонки задирают майку и показывают мне…
– Долгих! – рявкнула я, выдернув свою руку из ладони Пашки. – Вот гад! Настоящий гад!
– Что? – заржал Пашка.