Когда вышла из тенька, мороженое начало быстро таять. Белые капли шлепались на асфальт, стекали по моим пальцам… Боже! И, конечно, у меня с собой не было влажных салфеток или носового платка. Я ведь выскочила из дома в майке и шортах с деньгами на мороженое и телефоном в кармане. Это Шацкая наверняка носит с собой тысячу слюнявчиков, веер и платье с кринолином.
Я впопыхах затолкала в рот остатки холодного таявшего мороженого. Ух, аж зубы свело. Взглянула на свои липкие руки. Что делать? Оглядевшись, нет ли кого поблизости, я обтерла ладони о голые ноги.
– Ну, камон, детка, что пристала ко мне, отвали, пожалуйста! – взмолилась я, пискнув. Как-то в детстве меня шмель ужалил в глаз. Как сватью бабу Бабариху. Так меня папа потом и называл. Я этот кошмар на всю жизнь запомнила и теперь опасалась всяких кусачих насекомых.
Двигаясь перебежками и сражаясь с пчелой, я не заметила, как вышла к тихому переулку, где когда-то скрылась Шацкая.
Надоедливая пчела от меня отстала, а внутренний голос бабки у подъезда превратился в какого-то параноика и жалобно предупредил: «Нет, Полина! Тогда все обошлось, но идти в тот криминальный район снова не следует. Оранжевые сапоги предупреждали: Груня – самое безобидное, что могло тогда произойти. Не смей, Полина! Слышишь? Не смей!»
Слышу-слышу… Только ноги сами меня несли навстречу приключениям.
Да и чего бояться? Солнце ярко светит, птички над головой поют… Я быстренько – туда и сразу обратно.
Грязь на дороге засохла, и теперь я вышагивала по серым пыльным колдобинам.
Проходя мимо одного из открытых гаражей, откуда доносилась музыка, я услышала громкий кашляющий смех.