Солдаты, еще не верившие, что уцелели и получили хоть какую-то передышку, сворачивали самокрутки, а инструктору посоветовали матом:
— Сам тащи, ты с нами в атаки не ходил.
Отыскался и санитар. Им обоим показали на парнишку с перебитой ногой и белым от потери крови лицом.
— Чего смотрите? Несите в тыл.
Вокруг не оказалось ни одного офицера. Солдаты с нескрываемой злостью смотрели на санинструктора и санитара, будто они являлись виновниками неудачной атаки и многочисленных жертв. В любой момент кто-то мог нажать на спусковой крючок.
— Ты, сынок, если силенки имеются, ползи потихоньку следом. Помощи вряд ли дождемся
— Попробую…
— Навоевались. Опять фриц нам ряшку намыл, — проговорил солдат в телогрейке.
Снял ее. Гимнастерка с двумя нашивками за ранения насквозь промокла от пота.
— Всего сотню метров полз, — не спеша объяснял он, как из воды вылез. — Нас трое отползали. Одного убили, второй в воронке спрятался, а я вот сюда добрался.
На правом фланге где-то впереди шла стрельба. Предположили, что третий батальон, усиленный отдельной ротой автоматчиков, все же прорвал немецкую оборону. Вскоре появился ротный Чапаев с несколькими бойцами. Сначала покурил вместе со всеми, потом приказал рыть щели для укрытия.
— Третий батальон вперед вырвался.
— И нам, что ли, теперь вперед? — настороженно спросили его.
— Погодим пока. Ройте веселее, немец без дела не любит сидеть. Скоро мины начнет бросать.
Поговорил со мной. Рассказал, что в роте погибли два командира взводов, а третий куда-то пропал. Может, раненый лежит.
— Вы хоть нас поддерживали? — спросил он.
— Делали, что могли, — ответил я. — У фрица пулеметы из укрытий бьют. Позавчера один бронеколпак имелся, а сегодня уже три стало. И все три после артиллерийской подготовки уцелели.