— В тот, который слева, снаряд угодил, — рассказывал один из солдат. — Тех, кто внутри, хорошо глушануло. Немцы два тела вытащили. Новых посадили, и пулемет опять заработал.
— Как там Фельдман? — спросил я Чапаева.
— Который с тобой из запасного полка прибыл? Убили. Его в штаб хотели забрать, он в топографии разбирался. А я придержал до начала наступления, пулеметчиков не хватало. Кому какая судьба. Если б не наступление, пристроился бы в штабе.
— Судьба, — согласился я.
По моей подсказке забрали из запасного полка сержантов Гребнева и Фельдмана.
"Ротный-4 Василий Чапаев (я так и не запомнил его фамилию) не теребил людей. Бормоча под нос, отмечал вместе с сержантом что-то в списке бойцов четвертой роты. Ординарец набивал патронами диски своего ППШ и автомата лейтенанта. Я тоже проверил запас патронов. Получилось, что за утро выпустил шестьдесят с лишним пуль, месячная норма для снайпера.
— Что дальше-то будем делать? — спросил Чапаева.
— Пока здесь останемся. За отступление без приказа могут под трибунал отдать.
— Какой трибунал? — вскинулся один из бойцов. — И так все поле кровью удобрили, надо к своим вечером отходить.
— Удобрили! — передразнил его лейтенант. — Слов нахватался. К своим он уйти хочет.
— А че, я не прав?
— Свои все на нейтралке, траншеи пустые. Обозники да тыловики через полста шагов дежурят…
— И заградотрядовцы…
— Может, и они. Назад ходу нет.
Пресекая ненужную болтовню, лейтенант приказал всем по очереди почистить оружие, углубить окопы и подготовиться к отражению атаки.
Ординарец Чапаева открыл плоскую банку паштета, разложил на тряпице хлеб, полпачки печенья. Остальные тоже стали доставать у кого что осталось.