Зато родители, в основном женщины, когда подходил срок призыва, не давали капитану житья. Просили, чтобы направили в тыловую часть, в училище, где учеба подольше, только не в летчики и танкисты. От районных военкомов зависело немногое, но даже за простое «понимание» люди были готовы на все. Слишком много похоронок пришло в Старую Анну и окрестные села.
Михаил Игнатьевич своим положением не пользовался. Но не отказывался за мелкие услуги от самогона и спирта. На что я, всего лишь третье лицо в военкомате, но и ко мне подмазывались, предлагая за помощь богатые по той жизни подарки.
Дело в том, что капитан Горяев и я жили на квартирах в частных домах. Меня пригласили жить за очень умеренную плату в дом, где подрастал призывник. Будь я более искушенный в таких вопросах, не клюнул бы. Но, выражаясь современным языком, повелся. Пил по утрам хозяйское молоко, а вечером ел вкусные домашние щи и жареную картошку.
Закончилось все скандалом. В январе подошел срок призыва хозяйского сынка. Повестку пришлось нести лично. Хозяйка глянула на четвертушку бумаги, достала бутылку водки, специально сбереженную для такого случая, и деловито спросила:
— Что будем делать, Федор Николаевич?
Стакан водки и грибы на тарелке остались нетронутыми.
— Надо что-то делать, — повторила хозяйка.
Я стал терпеливо объяснять, что ровесников ее сына давно призвали, ему уже исполнилось восемнадцать лет, а в окружном военкомате строго спрашивают за каждого человека.
— Значит, отказываешься помочь?
— Ничего не сделаешь. Сходите к Михаилу Игнатьевичу, только он вряд ли поможет
— Чего мне к нему идти? Это не он, а ты в моем доме живешь. С дочкой спишь, жрешь от пуза."
"Ну и началось.