Не промахнись, снайпер!

Все машины и более-менее крепких лошадей реквизировали для нужд армии. Призывники сильно не торопились, шли пешком, наливая на каждом километре «за возвращение». Уговорили выпить и меня.

По дороге чего только не болтали. Смеялись, лезли ко мне обниматься. День выдался морозный, с ветром. Остановились передохнуть в затишке, под насыпью одноколейки, ведущей на заброшенный кирпичный завод. Я нес за плечами винтовку. Не то что кого-то охранять, а так требовалось. Офицерам полагались «наганы», мне — винтовка.

Пока отогревали ладони дыханием и выпивали очередную порцию самогона, заговорили про наше и немецкое оружие. Мол, у немцев автоматов завались, а наши солдаты до сих пор с трехлинейками воюют.

— Чем она плохая? — защищал я честь родного оружия. — Глядите.

И шарахнул шагов с десяти в проржавевший рельс. Пуля пробила насквозь перемычку миллиметров 13-15 толщиной и сплющилась о второй рельс.

— Вот так! Фрица вместе с каской навылет бьет с трехсот метров.

Возле станции один из мужиков заявил, что болеет, и решил возвращаться в село.

Пьяный, ничего не соображал. Его с трудом удержали. Крепко выпившую команду на сборный пункт не повел, а пошли ночевать в железнодорожный клуб. Утром сдал всех под роспись. Дежурный лейтенант оглядел опухшие лица призывников, но ничего не сказал. Я привел команду строго по списку, никто по дороге не потерялся.

Случалось всякое. Злостных дезертиров было немного. Но иногда мальчишек скручивала такая тоска, что они убегали сломя голову.

Исчезали и те, кто получал отпуск по ранению. Они хорошо знали войну, тоже нервы не выдерживали. Большинство вскоре являлись в военкомат. Остальных я разыскивал вместе с участковыми милиционерами по домам. Рапорта и прочие обвинительные бумаги никогда не писали, так распорядился Михаил Игнатьевич. Некоторые могли просто загреметь под суд и уйти на фронт в качестве штрафников, что означало верную смерть. За это Горяева уважали и сельчане, и районное начальство. Работникам райкома и райсовета лишние нарекания были ни к чему.

А я, пройдя туда и обратно по морозу шестьдесят верст (ночевка в холодном клубе), сильно заболел. Легкие напомнили о себе, заработал воспаление. Отлежал сколько-то в больнице. Кормили там жидкой похлебкой два раза в день да кипяток на ужин. Лекарства отсутствовали, из окон сильно дуло. Больные укрывались принесенными из дома ватными одеялами, а я шинелью. Долечивался в своей комнатке при военкомате.