Зачем я вообще его надевал! Среди серых облетевших деревьев и травы обычная шинель почти незаметна.
Разодрал маскхалат, спустил до колен брюки, кальсоны, сплошь пропитанные кровью, и пытался бинтовать рану (или две). Но место для перевязки между коленом и бедром было неудобным, повязка не держалась. Тогда я накрутил жгут из ремня. С трудом поднялся, сделал шаг, второй и снова свалился. В сапоге хлюпало, казалось, что он залит кровью доверху.
Я всегда берег свою самозарядку, но страх, что истеку кровью в сотне метров от окопов, заставил меня воспользоваться винтовкой, как костылем.
Я закричал. Но мне лишь казалось, что кричу, из горла вырывалось шипение. Как потом рассказали, кто-то увидел воткнутую в землю винтовку. Пошли глянуть, в чем дело, и обнаружили меня, скребущего пальцами землю. Сил уже не хватило сдвинуть с места тело, сумел лишь вырыть пальцами ямку.
— Эй, снайпер, живой? — сквозь пелену я видел склонившееся лицо.
— Живой… живой…
Глава 6.
САНБАТ, ГОСПИТАЛЬ, ЗИМА"
"Чтобы умереть, необязательно заработать пулю в голову, грудь или живот. Позже я получу справку о том, что получил легкое ранение с повреждением мягких тканей правого бедра. В дивизионный санбат меня привезли уже без сознания. Я потерял много крови, и прежде, чем положить на операцию, делали в два-три приема переливание.
— Вытерпишь, парень? — спросила женщина в марлевой повязке.
— Я снайпер, — кое-как ворочался во рту сухой горячий язык. — Тридцать фашистов…
— Значит, вытерпишь.
Сначала казалось терпимо, потом кто-то стал безжалостно протыкать тело раскаленной спицей и кромсать живое мясо.
— Хватит… подохну…
Рванулся с такой силой, что затрещали ремни, которыми меня привязали к столу. Навалились двое сопящих, воняющих перегаром и луком санитаров.
— Спирту мне… хоть сто граммов.
— Заканчиваем, заканчиваем, еще минуту.
Хирурги обманывали меня, совещаясь друг с другом. Хотят отрезать ногу? Я переключился на эту жуткую мысль.
— Ногу… до самых яиц. Лучше убейте.