Стоило ей признаться в разводе родителей во время её детства, показать, что заморачивалась от моих слов о её внешности и возрасте – словом, проявить себя живой, искренней и ранимой, как меня понесло куда-то не туда. Хорошо хоть приземление было жёстким. Чтоб не забывался больше.
Подсознание даже сейчас настаивает, что под своей ложью Настя имела в виду другое. Она ведь хотела объяснить… Но я безжалостно задавливаю и эту её попытку, и свои дурацкие метания. Больше никаких личных моментов – я лишь хочу затащить её в постель и думаю, что это вполне реально достичь и без лишних любезностей.
Парашют – первое, что пришло на ум. Вот так сразу начинать свои провокации после неоднозначного момента не тянет. Пусть расслабится. Хотя, вернее, пусть расслаблюсь я.
– Ты выпил, – неловко обращается Настя. – Значит, прыгал?
– Прыгал, – знаю, что она ждёт пояснений.
Настя кивает и слегка улыбается. Задумчиво как-то, натянуто. Напряжение никак не отпускает, и я даже не удивлюсь, если сестрёнка просто уйдёт. И, наверное, даже останавливать не буду.
Сам не понимаю, что со мной. Ничего особенного ведь не произошло.
А Настя остаётся…
– Нам осталось по три утверждения, – она старается говорить непринуждённо. – Я никогда не опаздывала.
Я озадаченно сдвигаю брови. Неожиданное продолжение фразы.
Резко делаю глоток, хмурясь. Вот уж полнейший идиотизм – искать во фразах девчонки скрытый смысл. То есть я не только легко и сразу верю в её ложь и лицемерие, но ещё и сам придумываю то, чего нет. Докатился, идиот.
Настя тоже предсказуемо пьёт.
– В школе, да? – уточняет. Уже почти без прежней неловкости.
А мало ей надо, чтобы захмелеть.
– И не только, – не сказал бы, что часто, но бывали то пробки, то ещё какие проблемки даже на той же работе. – А ты?
Вопрос даётся легко. Поверхностный интерес проявлять нетрудно, тем более, когда сестрёнка охотно идёт на контакт.
Как-то даже проще всё становится. Ну подумаешь, сказал больше, чем хотел, подумаешь, ей не жаль на самом деле.