Не верь мне

А если бы встретилась, он бы, может быть, даже не взглянул в твою сторону. Сейчас у тебя, по крайней мере, есть возможность быть с тем, кого ты любишь. Используй её.

— Предлагаешь всё же стать его содержанкой? — всхлипнув, Инна отстранилась и, хмуря лоб, глянула на меня. Она даже сейчас была красивой. Женщина, умеющая красиво плакать.

У меня так никогда не выходило: сопли, красный нос, пятна на щеках.

— Нет, конечно! Стать для него той, которую он не сможет отпустить, — улыбнулась я.

— Той, которую он не сможет отпустить… — повторила Инна, глядя куда-то мимо.

— А знаешь, — снова на меня. — Ты права.

Минутную слабость сменила решимость. Наверное, в давние времена именно такие, как она, становились отважными амазонками. И именно такие, как она, потом с позором покидали свое племя, ведомые голосом не разума — сердца. Сердце… Моё собственное тоже предало меня.

— Конечно, права, — хмыкнула и хотела добавить, что всегда права, но, увы, это было бы откровенной ложью.

— Алин, ты прости меня, — вздохнула Инна.

— Прости, что я все рассказала Вадиму. Я правда хотела, как лучше. Макс — редкостный мерзавец. Его отец не такой, и он искренне желает тебе помочь.

— Тоже предложит мне снять квартиру? — попыталась отшутиться я, не настроенная снова обсуждать это.

— Возможно, и предложит, — совершенно серьезно сказала Инна. — Только вот у тебя, в отличие от меня, есть шанс стать частью его семьи. А за свою семью Вадим Козельский будет сражаться до конца.

— Мне не нужно это, — мотнула головой.

— Но ты мать его внука. Он переживает за тебя.

— Пусть за сына своего переживает, — поджав губы, я кинула раздраженный взгляд на Инну.

— Макс пройдет лечение в частной клинике. Вадим поставил ему ультиматум — либо так, либо он лишает его наследства.

— И Максим, конечно же, согласился. — Как же он без папочкиных денег! И дня ведь не проживет.

Скрыть своего презрения я не смогла. Да и не хотела скрывать его. После произошедшего в доме Егора я потеряла последние крупицы хоть каких-то добрых чувств к нему.

Нет, кое-что было — благодарность за горошину. Пусть даже горошина эта перевернула мою жизнь вверх тормашками и совсем не облегчила её. Она стала смыслом, путеводной звездой, позволившей мне поставить перед собой цели. Смогла бы я собрать себя после смерти матери, если бы не она? Смогла бы держаться и не расклеиться окончательно? Уверенности у меня в этом не было.

— Согласился. — Инна встала, вытерла мокрые щеки.