Кто я и кто они? Солдат, пехота и начальники, командиры. И всё у них схвачено - и в окружении, и в госпитале, и на передовой. Тут я и говорю адъютантику, ну коли руководство занято, выйду покурить. Ну, и вышел, только меня и видели. Добрался на попутке до какой-то деревеньки, гражданским не показывался, схоронился в подлеске. Если начнут прочесывать окрестности, будут расспрашивать у местных о пришлых и о подозрительных. Прячусь и думаю, теперь я дезертир, что ли? В лицо меня знают, имя знают, место приписки знают.
И ведь нюхом чуял, что не успокоятся, пока не возьмут за горло, и потому будут гонять как зайца. И самое главное, я долго не мог взять в толк, почему в той мертвой деревне порешили не только даганнов, но и наших.
Айрамир поднялся тяжело, походил по комнате, сгорбившись как старик, видно, придавили его воспоминания.
- В общем, сломал голову, соображая. Без сомнения, искали нас с Эринеем, чтобы убрать, - сказал, снова сев рядом с Айями. - Потому что видели мы то, чего не следовало видеть.
Точнее, видели и остались в живых. Но чтобы свои подняли руку на своих же... Мы ж, как говорится, одного роду и племени. Или волкам только их стая - родня? И почему жив старлей, я же своими глазами видел, как его порубили за компанию с остальными. А потом вдруг всё стало ясно. Ясно и в то же время непонятно. Тогда, на станции, те двое разговаривали возле вагона, а я не сразу допёр, в чем странность. Говорили на чистейшем амидарейском, но вот тот, что носил майорские погоны, произносил слова не по-нашенски, с акцентом.
Все святые! - Парень опять подкинулся, но Айями ухватила его за руку, принуждая остаться на месте, чем вспугнула задремавшую Кнопку. Айрамир глубоко вздохнул, успокаиваясь, и потер вспотевшие ладони о штанины. - Этот подлючий говор и картавое ""эр"" я ни с каким другим не спутаю.
- Не может быть! - воскликнула Айями, забыв о пригревшейся кошке на коленях.
- Всё может быть, - ответил парень мрачно. - В общем, решил я замести следы.
В дезертиры не податься, оттуда только одна дорога - в мародёры. А если попадешься, сразу под трибунал и на расстрел. Надумал я затеряться среди людей, фронт-то растянулся до самого юга. Убегал без оглядки, и занесло меня аж на север страны. Добирался на перекладных, а попутчикам говорил, что возвращаюсь из госпиталя в родной полк. Документы у меня не спрашивали, я ж герой, на гимнастерке медаль горит, а вот имена называл разные.
