Настолько, что прячется от товарища Гречко, не показывается, когда он приходит, — сказал профессор, — впрочем, он давно уж догадался.
— На то он и оракул, — усмехнулся Федор, — думаете, это опасно?
— Я устал бояться, Феденька. Я вообще очень устал. У меня большие проблемы с Андрюшей.
— Что случилось?
— Все то же, — профессор сморщился и махнул рукой, — в среду явился пьяный. Видишь ли, учиться больше не желает, поскольку в советской школе все равно ничему не учат. Решил сам зарабатывать на жизнь. Малюет афиши и декорации для какого-то театра.
— Театральный художник — хорошая профессия, — неуверенно заметил Федор, — поработает, потом поступит во Вхутемас. Да и актерка тоже не беда. Андрюше семнадцать. Первая любовь.
— Брось, Федя, актерке за тридцать. Она замужем, Андрюша для нее игрушка, собачонка. А главное, он пьет, понимаешь, от него слишком часто пахнет спиртным.
— Давайте сводим его на экскурсию в дом скорби, пусть полюбуется на алкогольную деменцию и белую горячку, — предложил Федор.
— Таня пыталась. Он не хочет. Она однажды уже водила его в морг, чтобы привести в чувство. Помнишь, пару лет назад он впал в кошмарный нигилизм, хамил всем, даже няне?
— Конечно, помню. Поход в морг тогда подействовал сильно. Он опомнился, понял, как хрупка жизнь.
— Он был младше, а сейчас считает себя взрослым, зрелым мужчиной. И не может простить Тане ту шоковую терапию. Заявил, что выпивает исключительно потому, что ему до сих пор снятся трупы.
Марго дернула профессора за рукав, соскочила с колен и умчалась.
— Кажется, они вернулись, — профессор поднялся, — сегодня премьера в этом театре, Таня решила сходить посмотреть.
Таня сидела в прихожей на стуле, расшнуровывала высокие ботинки.
— Узел. Не могу. Проклятые шнурки. Отвратительные ботинки, — пробормотала она.
Федор поцеловал ее в макушку, опустился на корточки, принялся помогать ей.
— Ты одна? — удивленно спросил Михаил Владимирович.
— Будь добр, папа, принеси ножницы.
— Не надо, я уже распутал, — сказал Федор, стянул ботинок с ее ноги и принялся расшнуровывать второй.
— Спасибо, Феденька. Папа, ну что ты так смотришь? Да, я одна. После премьеры была вечеринка. Я пыталась увести Андрюшу домой. Бесполезно. А спектакль оказался не так уж плох. Современная фантазия на тему «Бесприданницы» Островского. Довольно забавно. На сцене, на заднем плане, постоянно маячили волжские бурлаки. Массовка, человек двадцать. Иногда они громко стонали и пели «Дубинушку».