Сообщества, сознательно исповедующие сатанизм, абсолютно непродуктивны. Они никогда не могли создать собственную науку, цивилизацию, материальную культуру. Они только присваивали чужое, уродовали, уничтожали.
— Все древние цивилизация были жестокими, — заметила Соня, — человеческие жертвоприношения, реки крови.
— Да. Внутри каждой цивилизации обычно кто-то занимается мучительством и убийством, а кто-то наукой, искусством, архитектурой. Но это были разные люди. То, что мы называем прогрессом, развитием, происходит не по магической воле тайных обществ, не по приказу великих вождей, а потому, что один умница придумал колесо, другой сконструировал плуг, третий прялку, четвертый оросительную систему и так далее, через века.
— Между прочим, тут внутри есть штучка, похожая на шишковидную железу, — сказала Соня, — как раз в центре, где и положено ей быть. Немного крупней натурального эпифиза. Она розоватая. Нет, скорее, голубоватая. Она меняет цвет. О, Господи! — Соня отпрянула от черепа, зажмурилась, помотала головой.
Дима и Орлик подошли к черепу.
— В центре свечение, как будто маленькая синяя лампочка. Там шевелится что-то, — испуганно прошептала Орлик, — что-то живое. Может, клещи случайно заползли? Нет, оно вытянутое, похоже на змей. Ой, мамочки, они танцуют, они смотрят на меня! Простите, не могу, не понимаю, — она отвернулась и отошла.
— А я вообще ничего не вижу, — Дима снял очки, потом опять надел, — объясни, что ты там углядела.
Соня кинулась к своей сумке, вытащила мобильник.
— Я почти уверена, что не получится, но все-таки попробую заснять. Тут довольно мощная видеокамера, правда, я еще ни разу ею не пользовалась. Череп лучше поставить на табуретку, так удобней.
С телефоном в руке Соня медленно передвигалась вокруг табуретки на коленях. Дима светил фонарем на череп, направлял луч то в затылок, то в глазницы. Орлик отошла подальше, в угол.