Свет не проникал снаружи, лампочка горела круглые сутки.
— Я приеду, там будет совсем тепло, на Унтер ден Линден липы зацветут, обязательно отправимся в Альпы, хотя бы на недельку. — Папин голос наплывал теплой волной, уносил Таню из каменного мешка.
Она думала, что вот сейчас уходят последние счастливые минуты, хотелось остановить их, замереть, и пусть ничего не меняется. Родная уютная комната, за стеной смех Миши, еще сиплый, слабенький после дифтерии, но такой веселый. Ворчание няни, строгий, рассудительный голос Андрюши.
— Чулки три пары. Мыльница. Шаль нянина, конечно, пригодится. Что делать? Уже битком. Носочки шерстяные как-нибудь втисну.
В начале восьмого приехал Федор. Внизу ждал извозчик. Минуту молча посидели. Няня всех поцеловала, перекрестила, потом Михаил Владимирович. Маргошка у него на плече скорчила рожицу, помахала лапой. Он стоял и улыбался так спокойно, что не могло быть ни тени сомнения.
Поезд оказался теплым и чистым, совершенно старорежимным. Мягкий вагон, два купе на четверых. Таня и Миша крепко спали всю дорогу, под стук колес.
В Питере прямо с вокзала на извозчике отправились в пригород, к заливу. Трое суток прожили на чьей-то даче. Таня смутно запомнила хозяйку, бывшую классную даму одной из петербургских женских гимназий. Глухое коричневое платье, прямая спина, остриженные седые волосы.
Федя рассказывал о Германии, очень смешно, о мошеннике князе Нижерадзе, который ест кофейную гущу. Таня и Андрюша почти не разговаривали, только о пустяках, еде, погоде. Казалось, любое нечаянно оброненное слово может спугнуть состояние уверенности и надежды, что папа скоро приедет к ним в Германию.
Федор иногда, как бы между прочим, бросал реплики:
— Он будет читать лекции в Берлинском университете. Его ждут на кафедре мозговой хирургии в Марбурге.
Мишу более всего интересовало, на какой лодке они поплывут, если залив покрыт льдом. Ему нравилось в десятый раз слышать, что лодка называется буер, она не плавает, а скользит по льду на коньках.
На четвертую ночь Таня проснулась от сильного озноба. Зажгла свечку, стала рыться в саквояже. Папа обязательно должен был положить упаковку аспирина. Возможно, жара у нее нет, просто знобит от слабости, но все равно лучше принять.