Глава восьмая
Москва, 1922В кабинете Бокия на письменном столе были разложены листы бумаги, исписанные невозможно мелким почерком. Федор склонился над столом с лупой в руке. Молчание длилось уже минут двадцать. Глеб Иванович курил, сидя на подоконнике, и наблюдал за Федором.
— Все равно не верю, — произнес наконец Федор и аккуратно сложил листки в стопку.
— Перестань, ты прекрасно понимаешь, что это правда. Показания самой Элизабет Рюген, добытые нашим агентом и записанные с ее слов.
— Каким агентом?
— О, агент весьма ценный, незаменимый, — Бокий весело подмигнул, — оперативный псевдоним Консолор.
Агапкин нахмурился, вспоминая перевод латинского слова. Он знал, что разговор не продолжится, пока эта маленькая задачка не будет решена. Глеб Иванович обожал озадачивать и ждал ответа, как строгий экзаменатор.
— Утешитель, — сердито выпалил Федор, — могу представить, что это за утешение.
— Можешь представить? О, вряд ли. Он такой искусник, дамы в его присутствии млеют, сходят с ума от нежности.
Бокий забавлялся, у него было отличное настроение, и Федор не мог понять, чем так развеселило начальника спецотдела донесение агента Утешителя.
В отличие от многих своих коллег Бокий не был кровожаден. Недавно созданный по распоряжению Ленина спецотдел занимался шифровальным делом, разработкой и применением техники в разведке и контрразведке.
Глеб Иванович любил сложные интеллектуальные игры. Сутками мог колдовать, придумывая и взламывая хитрейшие шифры. Революционное переустройство мира было для него тоже чем-то вроде головоломки, самой увлекательной из всех возможных.
Бокий долго молчал, с удовольствием наблюдая, как нервничает Федор, но все-таки сжалился.
— Видишь ли, муж Элизабет старше нее на двадцать лет.
— Глеб Иванович, при чем здесь Таня? — раздраженно перебил Агапкин. — Вы занимаетесь этим Рюгеном, подложили в постель к его молодой жене своего искусника-утешителя, но Таня при чем?
— Молодец, — Бокий кивнул и улыбнулся, — схватываешь на лету.