— Без понятия.
У нее перехватило дыхание.
— Вы не признаетесь?
— Я признаюсь, что говорил Фицрою и Лису то, что вы слышали, ваша светлость. Но больше я не признаюсь ни в чем и ни перед кем. В течение семи лет я хранил тайну о преступлении Кроммана, как обещал вашему отцу. Когда мне понадобилось отвести мечи от вашего горла, я сказал первое, что пришло в голову. Уверен, что ни Фицрой, ни Лис его не убивали, потому что, едва они пришли в себя, я взял с них слово. Но к тому времени они могли рассказать кому-нибудь еще.
Чтоб ему сгореть! Донести на то, что он спас ее жизнь? Это ли на самом деле произошло? Он скользкий, как угорь в бочке с маслом!
— Я подумаю. Вы хотели обсудить со мной еще какие-нибудь вопросы?
— Клинки, ваша милость, по-прежнему Клинки. Айронхолл опустошен, вы знаете.
Малинда почуяла ловушку.
— Дело может подождать до приезда лорда-протектора?
— Конечно, может, — терпеливо проговорил канцлер, как будто она успела ему надоесть. — Но тогда его рука будет держать меч, который свяжет мальчишек.
— Вы предлагаете мне съездить в Айронхолл и забрать нескольких Клинков? Мне лично? Клинки принцессы Малинды?
— Да, миледи, именно это я и предлагаю.
Повозка замедлила ход. До слуха доносилась погребальная музыка.
— Тогда потребуется вице-королевское разрешение. Кто подпишет указ?
— Я, миледи.
— Зачем?
— Ваша светлость! Осталось всего тридцать пять Клинков: пятнадцать постоянно охраняют вас, шестнадцать — вашего брата и четверо — меня. Что будет, если произойдет еще одна Ночь Псов?"
"— Думаю, все они побегут спасать Амби, потому что он их главный подопечный.
Канцлер вздохнул.
— Вы этого не знаете!
— А если он возобновит гонения, тогда ему самому понадобятся Клинки, больше, чем мне.
Она снова услышала вздох. Повозка медленно двигалась и в любую минуту могла остановиться, и тогда дверь откроется.