— Я с детства привыкла, что вы вместе, но безусловно, всякое бывает.
— Вот именно, — кивнул Артём, задумчиво изучая её лицо и неистово борясь с желанием протянуть руку и коснуться её щеки, губ.
Рано, не так сразу. И не тогда, когда она от усталости еле ноги переставляет. Он проводит её до дома, и пусть она отдыхает. Он подождёт. Они знакомы целую жизнь, и один день погоды не сделает.
…Они подошли к подъезду Кати уже в сумерках.
— Сможешь сама подняться? По-моему, тебя ноги не держат.
— Всё хорошо, поднимусь! Не впервой, — Катя улыбнулась и посмотрела на розу в своих руках.
— Это тебе спасибо… — он не успел договорить и замер на половине фразы, потому что Катя быстро поцеловала его в щёку и скрылась в подъезде. Артём коснулся кончиками пальцев своей щеки, улыбаясь, как подросток в пубертатном периоде. Совсем он с ума сошёл, похоже!
Глава четвёртая
Катя сегодня немного задержалась, пошла к Артёму не прямо с утра: она пекла пирожки.
Римма Артуровна сказала, что приготовит перед отъездом борщ и рис с курицей, но Артём может заработаться или элементарно полениться разогреть еду.
Катя, конечно, считала, что если человек по-настоящему голоден, вряд ли он может забыть или полениться поесть, но кто его знает, этого загадочного Суворова! Он стал какой-то странный в последнее время.
А теперь у Кати часто было ощущение, что Артём выходит из-под собственного контроля, становится уязвимым. Она списывала это на стресс, усугубившийся расставанием с Олесей.
Вот такая сложная и длинная предыстория была у пирожков…
Насколько помнила Катя, бабушка Артёма должна была уехать позавчера вечером.
Когда Катя пришла к Артёму, она первым делом проверила все кастрюли и устроила ему разнос: он почти ничего не ел.
— Я ел вчера утром! И борщ, и рис!
— Что значит утром, Суворов?! А потом?
— А потом, Бабушкина, мы с тобой ужинали в кафе вообще-то! По-твоему, я потом ещё должен был ночью перекусить?!
Катя задумалась, глядя на него во все глаза.