Она почувствовала своей врождённой женской интуицией: что-то пошло не так. Не так, как было должно, и поняла, что Алексей сейчас ступил на ту черту, когда каждый его неверный шаг ведёт в пропасть.
«Что же там происходит?» — только подумала она, как вдруг на неё накатила волна такого всепоглощающего ужаса, страха и отчаяния, что все частички её натренированной годами занятий души завопили о смертельной опасности, но не смогли справиться с направленным на неё воздействием.
Это непонятное тёмное убийственное и всепожирающее давление было настолько сильно, что она начала проваливаться в беспамятство.
Но неожиданно она ощутила небольшое облегчение. Что-то или кто-то встал между ней и той тьмой, что смотрела ей в душу.
Леита поняла, что это он. Этот необычный, немного странноватый и не совсем простой человек, не всегда понятный ей мужчина, чужой для неё расы. Что это именно он старается спасти её сейчас.
И сейчас эта устрашающая сила бьётся в то маленькое препятствие, что встало на её пути.
«Лёша», — прошептали её губы.
Свет и тьма.
Тьма и свет.
Они разрывали меня на части. Они крошили моё тело. Они выворачивали, перекручивали, мяли, растягивали и сжимали меня.
Я умирал, когда меня поглощала тьма, и оживал, когда меня касался свет.
Я сгорал, когда свет переполнял меня, и возрождался из тьмы, когда пепел разлетался в её необъятных просторах.
Я застывал с последним мгновением тьмы и несся, обгоняя первый луч света.
Я бесконечно долго взрослел, когда живительный свет давал мне сил, и так же бесконечно долго умирал, когда тьма высасывала их из меня.
Я должен был вечно вращаться в этом круговороте изменений. Но что-то звало меня, что-то удерживало от того, чтобы не раствориться в этом извечном танце теней.
И вдруг я услышал тихое и далёкое, но такое важное для меня:
«Лёша».
И я потянулся туда, я всем своим существом захотел оказаться там, откуда пришёл этот посыл. И я сказал:
«Я хочу».
И мне шепнула тьма:
«Иди».
И мне пропел свет:
«Мы всегда будем с тобой».
И продолжила тьма:
«Мы всегда будем в тебе».
И дополнил свет:
«Ты всегда будешь в нас».
И я ответил:
«Я запомню».
И постарался открыть глаза.
Сначала было бормотание на грани слышимости, которое постепенно приобретало некий смысл, пока непонятный мне.