— Ты мне дочь или кто? Что это за выражение на твоем лице? Айла?! Неужто сдашь любимого папеньку на растерзание?
О, на самое больное надавил. Ну вот знает же как мою совесть к ответу призвать."
"— Ладно-ладно, я могила, — надувшись, пробурчала недовольно. На лестнице послышались шаги, и появилась служанка с подносом. На нем стояла высокая деревянная кружка и тарелка судя по запаху с зеленым кислым супом. — Обещаю, папа, все разузнаю и тебе доложу. Иди уже, ложись. Несут тебе ""особый"" завтрак.
— И это... доченька… — Отец указательным пальцем подозвал меня ближе к себе.
— Папа, за что уважаю тебя, так это за продуманность, — прошептала я благодарно, уже примерно прикидывая, чего можно ждать от Ульви.
Брат был непрост. Если он за что-то брался всерьез, то всегда доводил дело до конца. На душе зазвенели тревожные колокольчики.
Служанка обошла нас и скользнула в комнату.
Отец взглянул на поднос и сглотнул.
— В общем, Айла, я предупредил, а теперь иди. И держись подальше от дядюшки Сэтта. Не нравится мне его внимание к тебе. Вчера весь вечер выспрашивал твою подноготную. Особенно его волнует наличие жениха.
— И что ты сказал? — Я прищурилась.
— Правду, — отец пожал плечами, — что у меня пять писем с просьбой о рассмотрении возможности брака, поэтому договорной с его сыном и уж тем более с ним нас не волнует.
— Откуда пять-то!!! — взвизгнула я, ошалев от услышанного. — Меньше же было!
— Вообще-то, их там двенадцать, — одной фразой добил меня папочка. — Но только пять из них, на мой взгляд, очень заманчивые.
— У-у-у, вот теперь все ясно, — простонала я и, развернувшись, отправилась в сторону лестницы.
Ой! Что-то в груди заныло.
Чувствую, там уже в добрачной переписке мою шкуру делят. То-то папочка такой спокойный насчет меня. Неужто выискал лерда при дворе императора?!
Ой, не приведи боги!
Ой, храни меня богиня Яника! Сколько он мне там лет до брака дал?
Чую, не все чисто. Мне бы сейчас добраться до этих писем, но где я, а где они.
Надеюсь, Токи проберется в кабинет отца и сожрет там все бумаги.
Мысли о браке вгоняли меня в печаль и вызывали одновременно судорогу и икоту.